Точка росы

Осень. Обрыв.

2009-07-09T13:19:13Z

Флора

2009-05-28T13:16:17Z

Татхагата под фикусом. Творчески переосмысленный исторический момент.

Методологические аспекты проблемы мифологического мышления-3

2009-05-23T05:28:56Z

Заключение

В настоящей работе мы проанализировали феномен мифологического мышления в связи с проблемами методологии науки. Мы рассмотрели принципы мифологического мышления, источники этих принципов, а также способы их проявления в человеческой жизни. Мы увидели, как усиливается тенденция именно к такому типу мышления с изменением социальной ситуации.

Сквозь проблему мифологического мышления, как сквозь цветное стекло, мы наблюдали за тем, как возникает новая научная дисциплина – психология. Мы видели, как она развивается. Как меняется душа человека, и вслед за этим изменяется изучающая ее наука. Видели внутреннюю разлаженность этой науки и ее неуверенность в себе. Видели, как ученый становится практиком и выходит к людям. Видели внутренний раскол пришедшего за помощью и видели попытки оказать помощь. Вся психология отразилась в одном лишь феномене, как мир отражается в капле воды.

Мы увидели много проблем и поставили много вопросов. Решение многих из этих проблем – дело даже не ближайшего будущего, однако, несмотря на это, нам казалось важным поднять эти темы. Потому что вопрос, который не был задан, никогда не найдет ответа.

Увы, эта работа была не так детальна и глубока, как нам хотелось бы. Ограниченные объемом квалификационной работы, многие аспекты проблемы мы лишь наметили широкими мазками, не погружаясь в них настолько, насколько, возможно, стоило бы. Нашей задачей было дать лишь общую картину. Но и это ценно в условиях фрагментированности научного знания. За сим мы прощаемся и благодарим читателя за внимание к нашему скромному труду.

Использованная литература:
1. Александровский Ю.А., Пограничные психические расстройства, 2000 (http://www.koob.ru/books/psychiatry/pogranichnie_psyhicheskie_rasstrojstva.rar)
2. Анастази А., Психологическое тестирование, 1997 (http://www.koob.ru/books/psytest/psychology_testing.rar)
3. Белянин В.П., Психолингвистика, 2004 (http://www.infanata.org/2007/01/17/beljalnin_psikholingvistika.html)
4. Берн Э., Люди, которые играют в игры, 1964 (http://www.koob.ru/berne_eric/)
5. Блейлер Э., Аутистическое мышление (http://www.autism.ru/read.asp?id=144&vol=0)
6. Бинсвангер Л., Бытие в мире, 1965 (http://www.bookssite.ru/lib/psyhol/Binsvan1.rar)
7. Василюк Ф.Е., Методологический анализ в психологии, 2003 (http://www.koob.ru/vasiluk_f_e/)
8. Вундт В., Проблемы психологии народов, 1912 (http://www.kodges.ru/13158-problemy-psikhologii-narodov.html)
9. Голосовкер Я.Э., Логика античного мифа, 1960 (http://www.koob.ru/golosovker/)
10. Горалик Л., Маленький принц и большие ожидания, 2008 (http://linorg.ru/little_prince.htm)
11. Горалик Л., Как размножаются Малфои, 2003 (http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2003/12/goralik.html)
12. Гроф С., За пределами мозга, 1988 (http://www.koob.ru/books/transpersonal/beyond_the_brain.rar)
13. Дильтей В., Описательная психология, 1927 (http://vitbin.net/philosophiya/philosophiya-d.htm)
14. Дружинин В.Н., Экспериментальная психология, 1997 (http://www.koob.ru/books/common_psychology/eksperimentalnaja_psihologia.rar)
15. Зейгарник Б.В., Патопсихология, 1976 (http://www.koob.ru/zeigarnik/)
16. Капра Ф., Дао физики, 1975 (http://www.koob.ru/capra/)
17. Капра Ф., Паутина жизни, 1997 (http://www.koob.ru/capra/)
18. Капра Ф., Скрытые связи, 2002 (http://www.koob.ru/capra/)
19. Киппер Д., Клинические ролевые игры и психодрама, 1993 (http://mirknig.com/knigi/1181155584-kipper-djevid.-klinicheskie-rolevye.html)
20. Корнилова Т.В., Смирнов С.Д., Методологические основы психологии. - СПб: Питер-Юг, 2007
21. Лакофф Дж., Джонсон М., Метафоры, которыми мы живем, 1980 (http://psylib.myword.ru/index.php?s=23f007867bacb24ab4d6d73c338394dd&automodule=downloads&showfile=2300)
22. Лао Цзы, Дао Дэ Цзин, IV-III век до н.э (http://lib.ru/POECHIN/lao1.txt)
23. Леви-Брюль Л., Сверхъестественное в первобытном мышлении, 1937 (http://psylib.myword.ru/index.php?automodule=downloads&req=download&code=confirm_download&id=1722)
24. Леви-Стросс К., Структурная антропология, 1971 (http://download.nehudlit.ru/nehudlit/self0019/290107_levi_stross.rar)
25. Леви-Стросс К., Первобытное мышление, 1973 (http://www.all-ebooks.com/2008/05/07/pervobytnoe-myshlenie.html)
26. Лейнер Х., Кататимное переживание образов, 1990 (http://www.koob.ru/leuner_hanscarl/)
27. Леутин В.П., Николаева Е.И. Функциональная асимметрия мозга: мифы и действительность. – СПб: Речь, 2005.
28. Лосев А.Ф., Диалектика мифа, 2001 (http://www.kodges.ru/27624-dialektika-mifa.html)
29. Моисеев В.И., Философия науки, 2008 (http://www.philosophy-msmsu.narod.ru/Textbook/Title.html)
30. Мэй Р., Открытие бытия, 1969 (http://psybooks.narod.ru/m.html)
31. Мэй Р., Смысл тревоги, 1950 (http://psybooks.narod.ru/m.html)
32. Нуркова В.В., Березанская Н.Б., Психология. - М: Юрайт, 2009
33. Обухова Л.Ф., Возрастная психология, 2004 (http://www.koob.ru/obuhova_l_f/)
34. Печуркин Н.С., Энергия и жизнь, 1988 (http://wmsafe.ru/books/16054.html)
35. Райх В., Анализ характера, 1945 (http://www.koob.ru/books/TOP/raih_analiz_haraktera.rar)
36. Сандомирский М., Психосоматика и телесная психотерапия, 2005 (http://www.infanata.org/2007/01/03/sandomirskijj_m_psikhosomatika_i_telesnaja_psikhoterapija_prakticheskoe_rukovodstvo.html)
37. Соколов Д., Любовные реки, семейные берега, 2008 (http://skazkoterra.ru/bas.htm)
38. Спрингер С., Дейч Г., Левый мозг, правый мозг, 1983 (http://www.bookam.net/book/springer_s__deich_g_/levyi_mozg__pravyi__mozg.html)
39. Старшенбаум Г.В., Психосоматика и психотерапия, 2005 (http://www.koob.ru/starshenbaum/)
40. Ференци Ш., Тело и подсознание, 1930 (http://www.koob.ru/ferenczi/)
41. Фрейд З., Толкование сновидений, 1913 (http://lib.aldebaran.ru/author/freid_zigmund/freid_zigmund_tolkovanie_snovidenii/)
42. Фрейд З., Тотем и табу, 1923 (http://www.bookssite.ru/lib/psyhol/Freyd-22.rar)
43. Фрэзер Д.Д., Золотая ветвь, 1928 (http://lib.aldebaran.ru/author/frezer_dzheims/frezer_dzheims_zolotaya_vetv/frezer_dzheims_zolotaya_vetv.rtf.zip)
44. Хеллингер Б., Порядки любви, 2001 (http://www.e-puzzle.ru/getfile.php?f=Hellinger-PoryadkiLyubvi.rar)
45. Холмс П., Внутренний мир снаружи, 1999 (http://www.all-ebooks.com/2008/05/19/vnutrennijj-mir-snaruzhi.-teorija.html)
46. Шелдрейк Р., Новая наука о жизни, 2005 (http://www.koob.ru/sheldrake/)
47. Шелдрейк Р., Семь экспериментов, которые изменят мир, 2004 (http://www.koob.ru/sheldrake/)
48. Элиаде М., Шаманизм: архаические техники экстаза (http://www.bookall.ru/bletarau.html)
49. Элиаде М., Оккультизм, колдовство и моды в культуре (http://www.e-puzzle.ru/getfile.php?f=EliadeMircha-Okkultizm.rar)
50. Юнг К.Г., О синхронистичности, 1930 (http://vitbin.net/lib/psihologiya/411_JUng_karl_gustav_-_O_sinkhronistichnosti.txt)
51. Юревич А.В., Психологи тоже шутят, 2003 (http://psylib.myword.ru/index.php?s=23f007867bacb24ab4d6d73c338394dd&automodule=downloads&showfile=1995)
52. Betsch, C. Präferenz für Intuition und Deliberation. Inventar zur Erfassung von affekt- und kognitionsbasiertem Entscheiden. 2004. Zeitschrift für Differentielle und Diagnostische Psychologie, 25, 179-197
53. Lindeman M. Superstitious, magical, and paranormal beliefs: An integrative model// Journal of Research in Personality. 2007. V. 41; I. 4; pp 731-744

Методологические аспекты проблемы мифологического мышления-2

2009-05-23T05:28:16Z

Мифологическое мышление и проблема нормы и патологии
Как можно увидеть из предыдущего параграфа, на сегодняшний момент ряд черт, традиционно связываемых с шизоидностью (ощущение собственной механистичности, уход в фантазии, склонность к мистике) из характеристики меньшинства становится присущим большей части популяции. Если время Фрейда было временем истерии, то наше время – время шизоидности (30). То, что сто лет назад можно было счесть признаком психоза, сейчас является адекватной формой адаптации к большому и малому социуму. К примеру, культурной нормой сообществ ролевиков является вера в то, что субъект в действительности не человек, а представитель какой-либо магической расы (эльф или гном), попавший к людям в результате перевоплощения. Разделение этой веры дает два основных ресурса. Во-первых, человек имеет возможность разотождествиться с невыносимо бессмысленным повседневным существованием (неврозогенным по самой своей сути). Во-вторых, человек получает социальную поддержку от других представителей субкультуры (в особенности относящихся к той же расе). Дружественное виртуальное пространство может давать возможности самореализации, на порядок превышающие таковые в реальной жизни.

Предположим теперь, что представитель одной из таких субкультур по какой-либо причине оказывается на приеме у психиатра. Предположим также, что в ходе беседы он предельно откровенен. Что видит психиатр и как он интерпретирует это?

В первую очередь, психиатр видит патологическое фантазирование или даже бред. Существенная часть жизни говорящего с ним человека проходит в мире, не имеющем отчетливого отношения к реальности. При этом человек уверен, что именно там-то оно и есть – настоящее. Более настоящее, возможно, чем сама ситуация клинической беседы. Здесь важно остановиться и задаться вопросом: это болезнь данного человека или всего общества? Если это болезнь данного человека, мы увидим и другие ее признаки. Увидим неспособность учиться и работать, распадающиеся социальные связи. В противном случае необходимый минимум социальной адаптации будет присутствовать. Если реальная жизнь оказывается не в состоянии быть достаточно хорошим источником смыслов и вынуждает человека искать или создавать альтернативу, то это не его вина и не его патология. И если такая адаптация прошла успешно и человек чувствует себя благополучным, то лечить его незачем и не от чего.

Второе, что обязательно бросится в глаза, это мифологическое мышление. В психиатрии для него используется синонимичный термин «магическое мышление», причем это считается характерным для шизофрении продуктивным симптомом. Наличие такой продуктивной симптоматики даст возможность говорить о психозе у нашего гипотетического пришедшего на прием человека. Однако насколько корректно отнесение мифологического мышления к числу именно продуктивных симптомов?

В общем случае, продуктивным мы можем назвать симптом, который представляет собой образование, не характерное для «нормальной» психики. Соответственно, чтобы отнести симптом к негативным или продуктивным, нужно точно определить, что может или не может наблюдаться в норме.

Вернемся в конец 19 – начало 20 века. Наука цветет, и психиатрия цветет вместе с ней. В моде рациональность. Как мы уже писали выше, мифологическое мышление есть – однако его почти не видно. С использованием феноменологического подхода к проблеме делается заключение о том, что если норма не демонстрирует отчетливо мифологичных стратегий мышления, то таковое мышление не является нормой. Заключение не вполне корректное, однако для нужд практики оно в этот момент подходит, поэтому успешно закрепляется. Но практика – это практика в конкретном месте и в конкретное время!

В условиях нашего социума мы сталкиваемся с тем, что мифологическое мышление используется не только больными шизофренией, но и вообще большей частью населения. Можно предположить, что эндогенный процесс не порождает какую-то специфическую когнитивную активность, а деструктивно воздействует на деятельность левого полушария (38). В результате характерные для левого полушария когнитивные паттерны будут подавлены, что даст возможность правополушарным проявиться более ярко. В таком случае, делая на основании одного лишь выраженного мифологического мышления вывод о наличии психоза, мы совершаем логическую ошибку типа:

(A=>B)&B => A.

Теряет ли при этом мифологическое мышление свое диагностическое значение? И да, и нет. С одной стороны, сейчас действительно невозможно говорить о том, что наличие выраженного мифологического мышления как таковое патологично. С другой стороны, оно все еще может быть источником ценной информации. Вспомним принцип, в соответствии с которым нет ничего в патологии, чего не было бы в норме. И в норме, и при психозе может наблюдаться мифологическое мышление. Однако психоз наложит на него вполне определенный оттенок вычурности и непонятности. И здоровый, и больной могут видеть в окружающем знаки. Но для здорового черная кошка будет знаком грядущей неудачи, а для больного – увиденная на работе шляпа может быть сообщением об измене жены. Первое понятно и имеет связь с культурными нормами. Второе такой связи не имеет. Хотя и то, и другое – проявления мифологического мышления.

Таким образом, мы приходим к выводу о том, что в настоящее время необходимо пересмотреть значение мифологического мышления и патологического фантазирования как диагностических симптомов. Возможно, это позволит частично решить проблему гипердиагностики, что имеет большую социальную значимость. Антипсихотические препараты являются высокотоксичными, а психиатрическое лечение в существенной степени стигматизирует пациента, поэтому желательно свести до минимума число людей, госпитализированных и подвергшихся лечению без достаточных для этого оснований.

Взаимодействие с клиентом: двухсубъектная модель
В предыдущих параграфах нами было показано, как изменение социальной ситуации меняет психологические характеристики в масштабах целого социума. Резонно заключить, что это требует внесения коррективов и в методологию психологической практики – как минимум, в ту ее часть, которая касается коммуникации с клиентом.

Однако прежде чем погрузиться в эту проблему, вернемся в то время, когда больных некурабельными формами эпилепсии подвергали комиссурэктомии – уничтожая связь между полушариями. На пациентах после этой операции был проведен целый ряд интереснейших экспериментов, однако мы сейчас остановимся только на одном из них.

Пациенту с перерезанными комиссурами задают вопрос: «Какую профессию ты хотел бы получить?» «Инженер,» - пишет правая рука. «Гонщик,» - выкладывает из фишек с буквами левая (38).

Расщепленный мозг, разумеется, принципиально отличается от здорового. Однако здесь нужно задать один важный вопрос: два разных, несовместимых желания появились после перерезки комиссур? Вряд ли. Вероятнее, что они существовали давно, но только после операции мы смогли пронаблюдать это с очевидностью. Итак, мы имеем дело с существованием двух независимых мотиваций. Если рассматривать личность как систему отношений, то можно говорить даже о существовании двух относительно независимых субъектов в рамках одной психики!

Итак, «левый» субъект хочет одного, «правый» субъект хочет другого. Поскольку речь локализована, как правило, в левом полушарии, а сознание тесно связано с речью, то сознание «знает» о том, что происходит слева, но имеет весьма туманное представление о правой стороне. (Это, по сути, грубая, но достаточно удобная модель, дающая представление о связи бессознательного с нервным субстратом.) Деятельность в большей степени управляется сознанием. Это создает условия для фрустрации «правого» субъекта. Что же делает «правый» субъект для того, чтобы его желания были удовлетворены?

Сначала в ход идут достаточно безобидные средства. В частности, правое полушарие как ответственное за сны имеет возможность «высказаться» при помощи сновидений. Проблема в том, что логики правого и левого полушария принципиально отличаются, поэтому смысл собственных сновидений понять может быть весьма и весьма сложно.

Если «правый» субъект остается невыслушанным, он порождает симптом. Поскольку правое полушарие имеет тесные связи с лимбической системой, а оттуда с ВНС, то одним из способов выражения может быть порождение психосоматических феноменов, которые гарантированно будут замечены сознанием; кроме того, они могут быть проинтерпретированы и поняты. Это означает, что мы можем рассматривать симптом как средство интрапсихической коммуникации.

В лучшем случае «левый» субъект правильно интерпретирует сообщение и изменит поведение в соответствующую сторону. В худшем случае «правый» субъект останется непонятым, симптом сохранится и человек в итоге окажется у специалиста. Чем больше выражена тенденция к шизоидизации, тем сильнее внутренняя расщепленность и тем больше вероятность, что события будут развиваться по второму сценарию. Это значит, что в современных условиях модель расщепленного мозга может быть хорошей аппроксимацией внутреннего состояния типичного клиента!

Ситуация, в которой оказывается такой клиент, напоминает собаку и ее хозяина на приеме у ветеринара. Один из субъектов знает, в чем проблема, но не может об этом поговорить. Второй может говорить, но не знает точно причину проблемы, хотя и знает о ее существовании. Психолог или психотерапевт играет роль посредника между субъектами. Первая задача, которая встает перед специалистом: правильное понимание сообщения «правого» субъекта и донесение содержащейся в нем информации до «левого». Более сложная задача: обучение «левого» субъекта языку «правого», чтобы в следующей аналогичной ситуации клиент мог справиться с проблемой самостоятельно. Может потребоваться и решение задачи, обратной первой: донести сообщение до «правого» субъекта, если «левый» с этим не справляется.

Очевидно, что для понимания «правого» субъекта специалист сам должен достаточно хорошо говорить на его языке: то есть, как минимум, понимать принципы мифологического мышления и уметь их использовать. Кроме того, есть ряд нюансов, влияющих на эффективность коммуникации с «правым» субъектом.

Прежде всего, необходимо отметить, что если возможности активного продуцирования вербальной информации у правого полушария почти отсутствуют, то все-таки есть возможность понимания, хотя и соответствующая уровню приблизительно десятилетнего ребенка. Плохо воспринимаются отрицательные конструкции (вспомним, что мифологическое мышление не различает А и не-А) и пассивный залог (3). Предпочтительны метафоры и юмор. Эмоциональность и образность изложения более убедительны для правого полушария, чем логичность (для мифологического мышления истинно то, что является предметом веры).

Более удобной для правого полушария является невербальная информация. Важно понимать поэтому, что невербальные компоненты речи специалиста будут обязательно замечены «правым» субъектом. Этот субъект крайне чувствителен к неискренности.

Поскольку мифологическое мышление не делает разницы между внешней и внутренней реальностью, то для него яркое воображение или символическое проигрывание действия неотличимо от самого действия. Это значит, что желания «правого» субъекта вполне возможно удовлетворить при помощи воображения. Ответная коммуникативная активность со стороны правого полушария может иметь вид непроизвольно возникающих образов или телесных феноменов.

«Правому» субъекту проще взаимодействовать с объектом, который одушевлен или встроен в миф. Поэтому сказка или притча является настолько удобным способом коммуникации с правым полушарием. Кроме того, оно хорошо воспринимает любые магические действия, поскольку их внутренняя логика – это логика «правого субъекта», мифологическая.

Внимательный читатель мог заметить, что мы выделяем два отдельных субъекта внутри клиента, но не делаем того же со специалистом. Причина этого следующая: мы полагаем, что человек становится клиентом именно потому, что взаимодействие двух субъектов внутри него нарушено, в результате чего и проявляется их отдельность. Специалист же имеет возможность исполнять свою профессиональную роль именно за счет того, что достаточно интегрирован внутренне, чтобы не только сохранять согласованность между собственными субъектами, но и иметь возможность помочь в этом другому человеку.

Вооружившись, таким образом, теоретической моделью взаимодействия клиента и специалиста в процессе терапии, мы можем перейти к рассмотрению взаимосвязи между модой на направления психотерапии и увеличением интенсивности использования мифологического мышления населением.

Мифологическое мышление и психотерапия
Существующий в психологии схизис между теорией и практикой (7), постепенно нарастая, привел к тому, что для вновь возникающих направлений психотерапии практически стало хорошим тоном позиционировать себя следующим образом: «это работает, а если работает, то неважно, как именно». Проблема в том, что непонятно как работающий инструмент является нарушением принципа «не навреди». Поэтому вопрос о теоретическом обосновании психотерапевтических методов стоит достаточно остро.

Наша гипотеза состоит в том, что популярность ряда психотерапевтических направлений определяется тем, что используемые ими техники интуитивно строятся по законам мифологического мышления, обеспечивая таким образом коммуникацию с «правым» субъектом.

Так, психодраматические методы дают возможность разыграть действия и ситуации, нереализуемые прямым путем. Поскольку мифологическое мышление не делает разницы между реальным действием или игрой, то происходящие в рамках психодраматической сессии разговоры с членами семьи, изменения прошлых событий, пробы новых моделей поведения будут восприниматься «правым» субъектом как имеющие место в действительности. Это значит, что по крайней мере для «правого» субъекта мы в полном смысле слова имеем возможность переписать личную историю!

Аналогичный эффект дает осуществление действия в воображении, причем он будет тем больше, чем картинка более ярка и эмоционально насыщена (вспомним, что правое полушарие является доминантным для процессов восприятия и аффективных процессов). Если в ходе символдрамы клиент в своем воображении кормит образ какой-либо своей субличности, то для «правого» субъекта это будет тождественно действительному удовлетворению соответствующей потребности (26). Вспомним Блейлера: аутистическое мышление – это, в частности, тенденция к удовлетворению потребности в фантазии.

То же, в общем, относится и к арттерапии, хотя она в некоторых случаях начинает напоминать и методы симпатической магии. Манипуляция с изображением чего-либо для «правого» субъекта неотличима от прямого воздействия, поэтому отнимая пугающие атрибуты у изображения собственного страха, клиент действительно уменьшает собственный страх. Особенно удобно, если изображение имеет вид живого существа, потому что мифологическому мышлению естественно рассматривать любой объект как одушевленный. Отсюда эффективность фраз терапевта типа «поговори с этой своей частью».

Сказкотерапия и другие направления, активно задействующие метафору, пользуются тем, что «правый» субъект живет в пространстве мифа. Сложности с локальным изменением конкретного поведения связаны с тем, что поведение вытекает из сюжета мифа, и если миф остается прежним, то он все равно будет находить отражение в жизни клиента – хотя, возможно, и каким-то другим путем. Использование яркой, эмоционально насыщенной метафоры дает возможность изменения самого мифа. Хороший пример непосредственной работы с личным мифом – написание и особенно переписывание сказки о самом себе. Ключ к успешности здесь в том, чтобы новый миф оказался более аффективно заряженным, чем старый. Для мифологического мышления характерна стойкая убежденность и отсутствие критичности. Поэтому более эффективен не критический анализ старого мифа («левый» субъект может и так знать о его неадаптивности, а «правый» попросту пропустит эту информацию мимо ушей), а замещение мифа другим, вызывающим более сильную веру. В этом смысле довольно сомнительны идеи Берна о том, что здоровый, благополучный человек – это человек, свободный от игр и сценариев. Трудно представить себе «правый» субъект, полностью лишенный мифа. Скорее, имеет смысл говорить о красивом, глубоком и жизнеутверждающем мифе, приходящем на смену мрачному и мало детализированному.

Телесно-ориентированные методы задействуют тесную связь «правого» субъекта с телесностью. Во-первых, правое полушарие обладает большими возможностями воздействия на вегетативную нервную систему. Во-вторых, правое полушарие является доминантным для взаимодействия с информацией в кинестетической модальности. Это значит, что, обратив внимание на тело, можно получить доступ к переживаниям «правого» субъекта. Причем полученная от тела информация может быть почти вербализованной – в культуре закрепилось множество телесных метафор (например, «задирать нос»). Просто описывая состояние тела, клиент вплотную приближается к озвучиванию чувств, о которых еще не знает! С другой стороны, мифологическое мышление нечувствительно к направлению связи между причиной и следствием. Телесный феномен (например, хронически напряженная мышца) может быть только следствием переживаемой эмоции, но если мы изменяем следствие, это может повлиять на причину. Поэтому Райх был прав, когда говорил о том, что тело и психика взаимно влияют друг на друга, и иногда удобно воздействовать с одной стороны, а иногда – с другой (35).

Отдельного разговора заслуживают направления, в которых прослеживается отчетливая связь с языческими ритуалами. К концу этой главы, вероятно, уже не вызывает удивления то, что техники магии и психотерапии часто бывают весьма сходны. Разумеется, ведь и то, и другое активно задействует принципы мифологического мышления. Поэтому если психотерапия производит впечатление «шаманства» (а техники символдрамы, например, практически идентичны используемым в шаманизме), то это говорит не о шарлатанстве и неэффективности специалиста, а как раз наоборот, о правильном понимании (осознанном или неосознанном) закономерностей работы психики.

Вернемся, однако, к психотерапевтическим направлениям. Холотропное дыхание – яркий пример того, как мистерия становится психотерапевтической техникой (12). По сути, мы здесь имеем дело с достаточно типичной мистерией смерти-возрождения. В измененном состоянии сознания происходит повторное переживание стадий рождения, сопровождающееся катарсисом. Почему прохождение (что характерно, часто многократное) такой процедуры именно сейчас пользуется такой популярностью? Здесь нам следует снова вспомнить о влиянии социальной ситуации на психику типичного клиента. Цивилизация развивается, детство становится все длиннее, а границы между детством и зрелостью становятся все более размытыми. Возникает феномен кидалтов – взрослых, которые не чувствуют себя взрослыми и ведут себя инфантильно (10). Одновременно из культуры исчезают (либо сильно редуцируются и обесцениваются) инициатические ритуалы, призванные провести четкую грань между стадиями развития, в частности, детством и взрослой жизнью. Мистерия смерти-возрождения (хотя бы в психотерапевтической версии) дает клиенту возможность поставить эту грань в своей жизни, если она не возникает сама по себе. С другой стороны, повторное проживание рождения – это символическое отделение от своего прошлого. А прошлое в условиях все ускоряющегося темпа жизни может быть чрезмерно насыщенным и давящим. Проблема, однако, в том, что если ритуалы инициации в примитивных культурах были ритуалами инициации в конкретное учение, магическую традицию, систему практик, то холотропное дыхание, в общем-то, является инициацией в никуда. Неудивительно, психотерапия в большинстве своих версий отделена от религии и не считает себя вправе транслировать клиенту какое-либо конкретное мировоззрение. Клиент оказывается в ситуации, когда он вроде бы завершил один этап своей жизни, но следующий этап не оформляется и остается крайне размытым и неопределенным. Смутное состояние неудовлетворенности заставляет клиента проходит через сессии холотропного дыхания снова и снова. Дыхание дает сильные ощущения, быстро вызывающие зависимость, но – увы - не дает того, за чем клиент на самом деле пришел – мифа, в котором можно жить дальше.

Несколько иная ситуация с расстановками по Хеллингеру (44). Здесь мы имеем достаточно детально разработанный миф. Есть иерархия ценностей, есть законы, описывающие правильное взаимодействие внутри семьи, причем семья понимается как система, функционирующая в логике мифологического мышления (что недалеко от действительности). Это миф, который подробен настолько, чтобы в нем можно было жить. Сама терапевтическая техника, по сути, является неким наследием культа предков. В соответствии с идентичностью для «правого» субъекта целевого объекта и объекта, символизирующего целевой, каждому члену семьи (включая уже покойных, заметим) ставится в соответствие член терапевтической группы. Следуя принципам мифологического мышления, воздействие на составленную таким образом систему должно оказывать влияние и на семью клиента. Отдельный вопрос, что при этом на самом деле происходит в этой семье. Однако этот вопрос находится вне рамок данной работы – мы рассматриваем лишь само мифологическое мышление, но не его адекватность действительности. Принципиально то, что клиент не только не оказывает воздействие на систему сам, но и не понимает закономерностей, по которым оно производится терапевтом. Позиция Хеллингера и копирующих его метод специалистов сводится к известной формуле «я так вижу». Для небольшого племени, в котором постоянно присутствует штатный колдун, это прекрасная позиция. Разделение труда, как известно, повышает эффективность, а слепая вера – это как раз то, что открывает «правый» субъект позитивному воздействию. Обратим, однако, внимание на то, что мы живем в условиях не маленького племени, а большого города. Во-первых, необходимость для решения семейных проблем каждый раз обращаться к специалисту (а принципа их решения клиент, как мы увидели, не знает) по меньшей мере неудобна. И вдобавок лишний раз инфантилизирует и так уже вполне инфантильных клиентов. Во-вторых, людей с семейными проблемами много, а специалистов – мало. Если метод решения передается с самого начала, то время, которое не будет потрачено на уже научившегося методу клиента, - это то время, которое мы можем уделить клиенту, с методом еще не знакомому.

Выше мы увидели, насколько важно понимать, что и почему происходит в психотерапии. Если мы опираемся лишь на интуицию, мы рискуем если не навредить клиенту непосредственно, то уж во всяком случае поставить его в ситуацию зависимости – что отнюдь нельзя назвать терапевтичным. А знание закономерностей мифологического мышления – это тот элемент, без которого глубокое понимание терапевтического процесса невозможно. В завершение мы рассмотрим ту область, в которой мифологическое мышление особенно важно. Речь идет о терапии больных с психосоматическими нарушениями.

Мифологическое мышление и соматическая клиника
Психосоматическими заболеваниями (даже если не использовать самое широкое понимание этого термина) по различным оценкам страдает до двух третей пациентов соматических клиник – это значит, что психологические аспекты работы с больными в этом случае представляют принципиальную важность. Как мы уже указывали выше, психосоматические феномены можно рассматривать как характерную для «правого» субъекта форму коммуникации. Если сообщение, передаваемое с помощью симптома, адекватно не понимается, то функциональное нарушение постепенно переходит в структурное, и человек оказывается в стационаре соматического профиля – где в большей или меньшей степени эффективно будут заниматься его телом, но маловероятно, что все-таки получат и проинтерпретируют «правое» сообщение. Ситуация осложняется тем, что, как показали исследования, для пациентов, страдающих психосоматическими нарушениями, характерны органические дефекты мозолистого тела (36). На психологическом уровне этому соответствует слабая осознанность эмоций и низкая склонность к рефлексии. Можно сказать, что «левый» субъект не только не слышит, что говорит «правый», но и не хочет услышать! Поэтому специфика наиболее рациональной психологической работы с таким пациентом будет состоять в том, чтобы взаимодействовать непосредственно с «правым» субъектом, не слишком пытаясь привлечь к процессу другую сторону. Если у пациента нет мотивации на работу с психологом, значит психологическое воздействие должно быть вплетено в деятельность врача, придавая ей некоторый оттенок знахарства.

В принципе, уже сама ситуация нахождения в стационаре способствует актуализации мифологического мышления. Лечащий врач, например, представляет собой благодатнейший объект для проецирования на него архетипа мага. Известно, насколько важно для создания ситуации доверия использование магической одежды (белого халата) и магического языка (медицинской терминологии. Сбор анамнеза и озвучивание названия болезни, по сути, аналогичны рассказу мифа о причине заболевания и называнию Истинного Имени соответствующего злого духа. Узнавание истории для мифологического мышления означает возможность ее изменить, заставить события пойти по другому пути – в данном случае, в сторону выздоровления. Владение именем означает владение – то есть власть - над соответствующим явлением, потому что для мифологического мышления нет разницы между знаком и означаемым. Болезненность лечения и постельный режим отсылают к мистериям смерти-возрождения. Таким образом, человек, лежащий на больничной койке, уже взаимодействует с определенным мифом. Задача состоит в том, чтобы воспользоваться этим для того, чтобы договориться с «правым» субъектом. По умолчанию «правый» субъект занят поддержанием симптома (иначе человек, скорее всего, просто не стал бы пациентом). Если удается убедить его в необходимости (или, вернее, неотвратимости) выздоровления, то открывается доступ к огромному регенерационному ресурсу организма, поскольку «правый» субъект обладает контролем над иммунной системой. Причем полученный терапевтический эффект в силу склонности «правого» субъекта к не опускающей критики убежденности будет довольно устойчив.

Каким образом включить в лечение психологически-ориентированный компонент? Здесь возможны различные пути. Например, врач может повысить доверие (то есть, положительное отношение «правого» субъекта) к лекарству, если встроит его в миф. Это может быть рассказ о том, как лекарство было создано, или рекомендация принимать его на рассвете и запивать освященной водой. В условиях нашей страны большой терапевтический эффект может оказать посещение стационара православным священником – особенно, если он проводит какие-либо обряды, а не ограничивается беседой с больными. Конечно, возможна и психотерапия – например, с разыгрыванием изгнания болезни методами психодрамы. Разумеется, условием для этого будет служить мотивированность на работу с психологом (в нашей культуре, мягко говоря, нехарактерная для стационаров соматического профиля).

На этом мы заканчиваем качественный анализ феномена мифологического мышления и переходим к рассказу о попытках его количественного исследования.

Глава 3. Подступы к количественному анализу

Проанализировав принципы мифологического мышления, мы создали рисуночную методику, которая могла бы помочь нам в количественном исследовании. Каждый из стимулов методики (см. приложение) представляет собой набор из трех картинок. К первой картинке необходимо подобрать пару из двух оставшихся. Одна из пар может быть создана на основании логического принципа, вторая – мифологического. Для большей точности в нечетных картинках первая возможная пара логическая, вторая мифологическая, в четных – наоборот. Предпочтение картинок, образующих мифологические пары, по нашей гипотезе должно было говорить о большей выраженности мифологического мышления. Проблема заключалась в том, что нам не было вполне понятно, каким образом убедиться в валидности нашего инструмента. Дело в том, что диагностических методик, совместимых с теоретическим базисом, в рамках которого мы создали собственную методику, нам обнаружить не удалось. Оказавшись в ситуации отсутствия подходящих методик для сравнения, мы выбрали то, что показалось нам по крайней мере частично соотносимым с предметом настоящего исследования. Мы использовали опросник для исследования латерализации из стандартной нейропсихологической батареи, а также перевели на русский язык опросник PID (52), направленный на исследование склонности к размышлениям или интуитивности. Мы предположили, что связанные с латерализацией особенности мышления могут продемонстрировать корреляцию с моторным предпочтением, а мифологическое мышление может быть характерным для интуитивных людей в отличие от рациональных.

Используя возможности сайта livejournal.com, мы набрали 30 добровольцев обоего пола в возрасте от 19 до 29 лет (средний возраст выборки составил 22 года), которым и предложили три указанные выше методики.

С сожалением следует отметить, что единственная значимая взаимосвязь, которую мы в результате этого выявили, - это парадоксальная положительная корреляция (0,3, значимо на уровне 0,05) между выбором мифологических пар в нашей методике и склонностью к размышлениям по опроснику PID.

Будучи отрицательными, данные крайне неоднозначны в возможностях истолкования. Во-первых, велика вероятность того, что наша методика полностью невалидна как инструмент количественного анализа. Что, впрочем, не отменяет возможности ее качественного применения. В этом случае следует после каждого стимула задавать вопрос о принципе, по которому была образована пара, и затем делать вывод, является ли этот принцип логическим или мифологическим. В результате беседы с испытуемыми у нас сложилось впечатление, что использованный стимульный материал провоцирует на актуализацию многообразных латентных признаков, и принцип объединения поэтому может быть весьма далек от подразумеваемого нами.

Второе предположение, которое может возникнуть, состоит в том, что использование левополушарных или правополушарных стратегий мышления действительно никак значимо не связано с моторными предпочтениями, а также не имеет отношения к интуиции или ее отсутствию.

Отдельного разговора требует полученная нами корреляция между шкалой склонности к размышлениям и выбором мифологических пар. Анализируя результаты, мы поняли, что парная шкала интуиции в опроснике является, по сути, средством измерения степени доверия к своим чувствам и социального интеллекта. Если мы рассмотрим достаточно предельный случай больного шизофренией, то его социальный интеллект может быть крайне низок, как и доверие к эмоциям (отчужденным в результате внутренней дезинтеграции), что никак не помешает этому больному иметь выраженно мифологическое мышление. Похоже на то, что «склонность к размышлениям» могла быть склонностью к любым размышлениям, как логичным, так и мифологичным. Задумавшись затем о составе нашей выборки, мы обнаружили, что большую долю в ней составляли шизоидные личности (что, как должно быть понятно к этому моменту, неудивительно). В результате сниженной социальной активности их социальный интеллект действительно мог быть ослаблен, поэтому более высокий результат по шкале склонности к размышлениям здесь довольно логичен.

Исходя из полученных нами данных, можно говорить о необходимости дальнейшей доработки методики. А также, разумеется, о необходимости дальнейших исследований в этой области, поскольку нами было поставлено значительно больше вопросов, чем получено ответов.

Методологические аспекты проблемы мифологического мышления-1

2009-05-23T05:27:03Z

Введение

В данной работе мы будем уделять не слишком много внимания частным исследованиям, сосредоточившись на состоянии психологии как науки в целом и ее методологических проблемах. Мифологическое мышление в данном случае – не столько сама цель исследования, сколько средство, при помощи которого мы можем критически рассмотреть нашу научную дисциплину в контексте всей совокупной системы различных наук. Нашим объектом, таким образом, является психология как наука. Предметом же – способ, которым такое явление, как мифологическое мышление, находит свое отражение в научном знании.

Целью данной работы является переоценка и систематизация достижений различных направлений психологии, а также смежных с ней наук в понимании феномена мифологического мышления.

Для достижения этой цели был предпринят анализ широкого круга литературы. Использовались работы как психологов, так и этнологов, биологов, физиков, философов. Таким образом, была получена полная и разносторонняя картина анализируемого явления. На основании этой картины была создана и апробирована методика для количественного исследования мифологического мышления. Затем были проанализированы те области методологии психологии, для которых внутренняя суть мифологического мышления играет принципиальную роль.

Теоретическая значимость данной работы определяется трагичной слабостью горизонтальных и вертикальных связей в научном сообществе. Лавинообразный поток информации и ее стремительное устаревание приводят к тому, что, во-первых, оказывается совершенно невостребованным огромный пласт знаний, созданный учеными конца 19 века, а во-вторых, затруднен обмен достижениями как между различными научными дисциплинами, так и между представителями одной научной дисциплины, занятыми проблемами, родственность которых не является очевидной. Таким образом, система научного знания теряет само качество системности, и на выходе мы имеем не целостную структуру, а в достаточной степени разрозненные блоки информации. Пафос данной работы именно в налаживании меж- и внутридисциплинарных связей в научном знании как целом.

Практическая значимость данной работы определяется тем, что многие методы психотерапии были созданы при наибольшем содействии интуиции психотерапевтов, но не их логического мышления. В этом случае они часто являются недостаточно или даже вообще не обоснованными теоретически. Мифологическое мышление есть тот базис, который позволяет получить многим направлениям психотерапии более или менее надежную теоретическую опору. Также понимание принципов работы мифологического мышления позволяет ввести двухсубъектную модель коммуникации, имеющую непосредственные выходы на психотерапевтическую практику и способы повышения ее эффективности.

Актуальность работы связана с распространенностью опоры именно на мифологическое мышление среди лиц, с большой вероятностью становящихся клиентами психолога. Специфика текущей социально-экономической обстановки такова, что способствует использованию населением мифологического мышления как основной или по крайней мере часто употребляемой стратегии. Кроме того, именно логика мифологического мышления ответственна за симптомообразование. При этом тема мифологического мышления на данный момент не является активно разрабатываемой и осталась, в общем, в том состоянии, в котором она была приблизительно век назад.

В апробации методики приняла участие смешанная по полу нормативная выборка в возрасте от 19 до 29 лет (средний возраст 22 года). С сожалением следует отметить, что полученные в ходе апробации результаты свидетельствуют о необходимости дальнейшей доработки методики и не дают материалов для сколько-нибудь значимых выводов.

Глава 1. Феномен мифологического мышления

Мифологическое мышление как общее ядро теорий
Знакомясь с различными теориями, описывающими функционирование и типы мышления, можно заметить, что часто речь идет, кажется, об одних и тех же (или, во всяком случае, весьма близких) вещах. Когда Леви-Брюль описывает мышление представителей примитивных сообществ (23), Пиаже описывает мышление детей (33), Фрейд описывает работу сновидения (41), а Блейлер описывает аутистическое мышление больных шизофренией (5) (список можно продолжить), мы видим ряд общих черт, присущих описываемым феноменам. Например, тотальная осмысленность мира, воспринимаемого примитивными сообществами, сходна с артификационализмом детского мышления. Принципы работы симпатической магии (43) повторяются в механизмах образования симптомов при истерии. Сны, как и больные шизофренией, оперируют с именами как с неотъемлемыми от обозначаемых понятий атрибутами. Дети, колдуны и невротики (с разной степенью осознанности, разумеется) убеждены в том, что их мысли способны влиять на реальность. Возникает вопрос: не можем ли мы описать то явление, которое имеет место в каждом из случаев, но само по себе является шире каждого из них? Речь идет о некоторой стратегии мышления, одной из двух возможных. Первая слишком хорошо нам знакома и изучена, это мышление, работающее по законам формальной логики. Здесь первична структура, важна прежде всего логическая правильность структуры, наполнение же ее может быть любым. Это как раз та логика, которую мы обычно подразумеваем под этим словом. Но есть и вторая логика. Это странная логика шаманов, детей, психически больных и снов. Ниже мы попробуем описать принципы этой логики по возможности полно, опираясь на исследования различных аспектов ее проявления.

Принципы мифологического мышления
1) Главная характеристика мифологического мышления – это, безусловно, сопричастность (23). Все остальные принципы, в общем, являются лишь комментариями к этому, первому. Мир мифологического мышления холистичен и полон связей, в отличие от жестко разделенного на элементы мира формальной логики.
2) Мифологическое мышление совершенно особенным способом воспринимает время. Оно, например, ненаправлено. Причина может находиться как в прошлом, так и в будущем относительно следствия. Именно на этом основаны «знаки» и «сигналы» - нечто появляется потому, что что-то должно произойти в будущем.Время, кроме того, является здесь не линейным, а цикличным. События имеют свойство повторяться через равные промежутки времени, потому что каждый цикл использует как матрицу один и тот же вневременной сюжет – миф. Это напоминает описанные Берном (4) сценарии. Некая последовательность событий воспроизводится раз за разом, потому что считывается с одной и той же полюбившейся в детстве сказки. Аналогично, последовательность праздников любой религии связана с некой последовательностью событий мифа или священной истории, где каждое событие привязано к определенной дате (43). Символически воспроизводя событие, верующие помещают себя в пространство мифа, который присутствует всегда и неизменен (25). Вспомним Фрейда. Симптоматика его пациентов раз за разом воспроизводила в метафорической форме последовательность некой травматической последовательности событий, приведшей к заболеванию. Близко связанный момент – отсутствие направленных, иерархичных рядов (особенно числовых). Каждое число в ряду может иметь свой собственный смысл и быть самодостаточным.
3) Существование чего-либо с необходимостью предполагает и существование противоположности. Причем противоположности в определенном смысле тождественны. Элемент сна может как означать сам себя, так и символизировать свою противоположность (41). Сакрализованная фигура вождя племени является одновременно источником как великой благодати, так и столь же великой разрушительной силы – отсюда табу на использование посуды правителя, например. Восточная философия акцентирует внимание на том, как противоположности взаимопорождают друг друга. Цитируя «Дао Дэ Цзин», «Когда узнают, что есть красивое, появляется и безобразное» (22).
4) Часть целого тождественна целому – причем это может быть сколь угодно малозначимая часть. Эта часть может быть ощущаемой при контакте с объектом эмоцией – отсюда комплексы объектов, объединенные по эмоциональному признаку. С этим близко связано то, что в логике мифологического мышления между любыми объектами, бывшими в соприкосновении или находившимися в общей ситуации, образуется связь. Воздействие на один из этих объектов вызывает эффект в другом. Аналогично, воздействие на часть влияет и на целое. Это принципы, лежащие в основе симпатической магии. Но это также и механизм симптомообразования: вспомним, как Лола Фосс начинает реагировать тем же патологичным способом на предметы, бывшие в соприкосновении с изначальным источником страха (6). Больные шизофренией, причудливо кодируя стимулы в методике «Пиктограмма», действуют по тем же принципам – любой элемент ситуации может означать всю ситуацию. Отсюда так называемые латентные признаки (15).
5) Знак тождественен означаемому. Это значит, что манипуляции с именем или изображением объекта рассматриваются как полностью эквивалентные манипуляциям непосредственно с объектами. Отсюда почтение любых магических систем к Истинным Именам людей и сущностей. Считается, что называющий по Истинному Имени имеет полную власть над называемым. Аналогичным образом, при шизофрении слово воспринимается не как произвольный знак, а как неотъемлемый атрибут понятия, наряду с физическими признаками. Символическое действие для мифологического мышления эквивалентно реальному. Отсюда ритуалы примитивных культур, а также ритуалы больных, страдающих обсессивно-компульсивным синдромом. Похоже, что сюжетно-ролевые игры детей дошкольного возраста (33) связаны с этим же механизмом.
6) Единственное тождественно множеству. Поэтому в пантеонах политеистичных религий боги одновременно являются и отдельными существами, и аспектами одного единого божества. Аналогичные элементы являются одним и тем же элементом. Каждый дом в культуре, опирающейся на мифологическое мышление, строится по модели вселенной, поэтому в каждом доме есть Центр Мира. Но на самом деле Центр Мира один, хотя и проявляется отдельно в каждом доме (48). Принцип тот же, что и со временем. Есть некое пространство мифа, которое проецируется на обыденное пространство различными способами, оставаясь единственным. В этом смысле можно сказать, что однотипные объекты привязанности, выбираемые человеком в рамках его жизненного сценария, являются по сути одним и тем же объектом.
7) Смысловая сторона реальности первична по отношению к материальной. Вообще, если логическое мышление работает со структурами, то мифологическое – со смыслами (29). Именно поэтому описания в терминах логических законов недостаточно для понимания логики мифа. Пространство мифа полностью осмысленно, в нем нет случайностей. События могут быть связаны не только пространственными и временными, но и чисто смысловыми связями – это та самая синхронистичность, которая так блестяще описана у Юнга (50). Отсюда, из этого принципа, склонность больных шизофренией видеть во внешне незначимых событиях скрытый смысл. Такая же особенность в более мягкой форме наблюдается у людей, занимающихся магическими практиками. Интересно то, что за счет первичности смысла, два физически полностью идентичных предмета могут восприниматься диаметрально противоположным образом. Из двух деревьев одно может быть срублено, а другое станет считаться священным только потому, что на второе дерево села священная птица, а на первое – нет.
8) Если смысл первичен по отношению к структуре, то сознание первично по отношению к окружающему миру. Логика мифа не делает разницы между физическим действием и действием, происходящим в воображении. Считается, что и то, и другое воздействует на реальность. Вспомним здесь невротическое чувство вины, порождаемое бессознательной убежденностью в том, что собственные враждебные мысли могли нанести реальный вред. Также учитываются эффекты коллективного восприятия: картина мира некоторой общности в логике мифа изменяет реальность вокруг и для этой общности. Законы реальности для мифологического мышления не абсолютны. Они распространяются на тех, кто в них верит, и не распространяются на всех остальных. Характерно, что большинство занимающихся магическими практиками сообщают о невозможности каких-либо действий в непосредственном присутствии человека, категорически отрицающего магию. Аналогично, навредить при помощи магии можно тому, кто разделяет веру в используемую магическую систему. Бред всемогущества, возможно, связан с этим принципом – в этом случае он доводится до предела, и любое собственное желание воспринимается как с необходимостью вызывающее получение желаемого.
9) Пространство мифа одушевлено. Принципиально возможна коммуникация с любым элементом реальности, будь то животное, дерево или даже предмет. Дети, как и представители примитивных культур, склонны воспринимать все вокруг себя как наделенное сознанием и чувствами – то есть, доступное для контакта. Возможно, что в одном из вариантов подобное мировосприятие может выразиться в бреде преследования – ощущение присутствия некой враждебной воли в отсутствие реального ее носителя.
10) В целом мифологическая картина мира целостна, переплетена многочисленными взаимосвязями, ее элементы равноценны, а не иерархичны. Поэтому у носителей такого мировоззрения нет ощущения «вброшенности» в мир – они связаны с каждой частью этого мира.

Теперь, когда явление описано достаточно подробно, вернемся снова к тем случаям, когда мы можем его пронаблюдать.

Проявления мифологического мышления
1) В первую очередь, конечно, такое мышление можно пронаблюдать у представителей примитивных культур. Именно на этом материале Леви-Брюль и описал основные закономерности логики мифа.
2) Восточный стиль мышления в противопоставление западному также демонстрирует черты мифологичности (32).
3) По причинам, которые будут более подробно раскрыты далее по тексту, достаточно большое количество людей на сегодняшний момент занимаются различными эзотерическими практиками. При этом их мышление также становится мифологическим, если и не было таковым изначально. Что логично, учитывая, что широко используемые магические системы были порождены все теми же примитивными культурами.
4) Невротические симптомы, как прекрасно было показано в работе Фрейда «Тотем и табу» (42), возникают и действуют, следуя логике мифологического мышления. Аналогично с психосоматическими проявлениями.
5) Как можно было убедиться из текста предыдущего параграфа, мышление шизофреников также носит отчетливо мифологический характер. То же, но в более мягкой форме можно наблюдать у шизоидов.
6) Поведение в стрессовых ситуациях, когда существует дефицит информации и высокий уровень эмоциональной вовлеченности, в существенной степени управляется мифологическим мышлением (1).
7) Работа сна, как ее описывал Фрейд, происходит по тем же самым закономерностям. В этом смысле можно говорить о том, что сон – это психоз в миниатюре – логика шизофрении и сна суть одна и та же логика мифа.
8) Детская логика, описанная Пиаже. Вспомним также теории, описывающие развитие человека как повторение развития человечества, где детство – это некий аналог примитивных культур, но в рамках одной личности, а не цивилизации в целом (33).
9) Поведение семьи как системы – достаточно яркий пример мифологического мышления (37). Еще Берн описывал, как семейный сценарий структурирует поведение членов семьи, хотя они и не осознают этого. Впоследствии Хеллингер описал замещение одного члена семьи другим – частный случай принципа взаимозаменяемости однотипных объектов (44).

Основа мифологического мышления
Какова может быть анатомо-физиологическая основа феномена, проявляющегося во всех этих областях? Наиболее правдоподобным выглядит следующее объяснение: мифологическое мышление – это когнитивная стратегия, связанная с правым полушарием. Некоторые аргументы, доказывающие это, таковы:
1) Соматические феномены при неврозах (например, истерические параличи) носят преимущественно левосторонний характер. Можно предположить поэтому, что их возникновение и исчезновение управляются правым полушарием (40).
2) Выявлено наличие левосторонних поражений мозга у больных шизофренией (38).
3) Цикл смены активности полушарий – полуторачасовой, причем последние приблизительно 20 минут представляют собой период активности правого полушария. Фаза быстроволнового сна – это как раз тот самый период правополушарной активности. Именно эта фаза связывается с видением снов. Известно также, что после комиссурэктомии больные перестают видеть сны (38). Из этого можно сделать вывод, что возникновение снов также связано с правым полушарием.
4) Правое полушарие в онтогенезе созревает раньше левого, поэтому в детстве активность правого полушария доминирует, лишь впоследствии уступая приоритет левому.

В случае поведения в стрессовых ситуациях доминирование правого полушария определяется тем, что именно правое полушарие отвечает за создание новых программ поведения в противоположность использованию стереотипных, автоматизированных (1). Несколько сложнее вопрос о том, почему правополушарные стратегии мышления доминируют среди представителей примитивных культур. Первое возможное объяснение состоит в том, что эти культуры не являются вербально-ориентированными. Письменность либо не используется, либо используется ограниченно и сакрализована. Речь используется по делу и не используется впустую. Поэтому левое полушарие не является постоянно вовлеченным в обработку вербальной информации. Второе объяснение состоит в уважительном отношении взрослых представителей сообщества к детям, что дает возможность закрепиться детскому мировосприятию. И впоследствии оно определяет поведение взрослого. Третье объяснение обращает внимание на то, что представители примитивных культур не обладают широкими возможностями влияния на окружающую среду. Они зависимы от климата, других биологических видов, стихийных бедствий. В этом случае мифологическое мышление выступает как компенсаторный механизм, поскольку для носителей мифологического мышления характерен внутренний локус контроля (они воспринимают свой внутренний мир как реально и непосредственно влияющий на мир внешний) (34).

Исходя из изложенного выше, в дальнейшем по тексту мы будем рассматривать мифологическое и правополушарное мышление как синонимы. Читателя, разумеется, должен заинтересовать следующий вопрос: почему правополушарные стратегии мышления именно таковы? Что определяет законы и аксиомы мифологического мышления?

Об этом, увы, мы можем сказать немногое. Частично, очевидно, структура мифологического мышления связана с анатомо-физиологическими особенностями коры правого полушария. Отсутствие четко отграниченных зон, обилие ассоциативных связей отражаются в переплетенной взаимосвязями и нерасчлененной мифологической картине мира. Симультанная стратегия обработки информации, характерная для правого полушария, исключает линейное и однонаправленное восприятие времени, а также любые выраженно иерархические структуры. Второй источник особенностей мифологического мышления – социальные ситуации, через которые ребенок проходит в своем развитии. Время, когда мать реагирует на еще не вербализованные потребности ребенка, - это то время, когда формируется вера в собственное всемогущество и влияние мыслей и желаний на реальность. Если внутренний мир непосредственно влияет на внешний, то нет и четкой границы между субъектом и объектом. А это, в свою очередь, означает, что окружающее может быть тотально одушевленным. Проследить источники формирования других особенностей нам, к сожалению, не удалось.

Важность мифологического мышления
Надеемся, что из этой главы стало понятно, насколько принципиально важно для психологической практики понимание принципов работы мифологического мышления. Каждый клиент психолога когда-то был (или до сих пор является) ребенком, большинство воспитывалось в семье, почти каждый видит (хотя и не каждый помнит) сны. Расстройства аутистического спектра и невротические расстройства, приводящие человека к специалисту, акцентируют в мышлении именно мифологические черты. Кроме того, мифологичные картины мира сейчас, в ситуации возможности выбора из широкого диапазона субкультур (в том числе, религиозных), получили большое распространение. Это означает, что мифологическое мышление постепенно входит в культурную норму.

Миф окружает нас. Мы живем в пространстве метафор – частных или более общих (21). Миф – это та метафора, которая достаточно широка, чтобы охватить целую жизнь. Если мы хотим лучше понять человека, мы должны понять его личный миф. А если мы хотим лучше понять науку о человеке, мы должны понять, как она относится к мифу.

Следующая глава посвящена значению мифологического мышления для различных уровней методологии психологии – от наиболее общих, связанных с самим процессом научного познания, до более частных проблем.

Глава 2. Мифологическое мышление и методология психологии.

Психология в ряду других наук
Исторически сложилось, что психология с самого начала своего существования оказалась в ситуации внутренне конфликтной идентичности (51). Отпочковавшись от философии и имея дело с внутренним миром человека, она, тем не менее, позиционировала себя как естественную науку, использующую экспериментальный метод. Несмотря на то, что еще Вундт говорил о необходимости чисто феноменологического подхода к познанию языка и культуры (и существовании в психологии соответствующего раздела) (8), а Дильтей указывал на возможность описания, но не объяснения души человека (13), основным вектором развития академической психологии было и до сих пор является воспроизведение процесса развития естественной науки (эталоном которой является физика). Большую роль здесь сыграло плохо осознаваемое психологами чувство неполноценности психологии как естественной науки. Очевидно, что чем сложнее изучаемое нами явление, тем меньше у нас возможностей описать его количественно и применить к нему экспериментальный метод. Вторым важным моментом, конечно, является лавинообразное расширение потока новой информации. Человек, занимающийся наукой, по мере развития этой науки сначала теряет связь с другими научными дисциплинами, не имея времени и возможности находить новые данные и понимать все усложняющиеся теории, а затем аналогичным образом оказывается в информационной изоляции от других разделов своей же науки. Таким образом, его представления о происходящем в науке в целом становятся все более и более устаревшими. В случае психологии это выразилось в том, что многие психологи до сих пор убеждены, что научное мышление – это рациональность картезианского типа. Поскольку большинство определяет уровень системы как целостности, психология продолжает оставаться в целом на стадии классической науки. А это напрямую связано с центральной проблемой нашей работы – мифологическим мышлением.

Мифологическое мышление – это, по сути, совершенно особенная стратегия познания мира. Если рациональность классической науки требует соблюдения принципа объективности наблюдения (29), то мифологическое мышление не только не стремится к минимизации воздействия наблюдателя на наблюдаемое, но и использует это воздействие как основной инструмент познания мира. Сознание здесь служит не только для регистрации, но и для воздействия на происходящее. Отсюда отсутствие требования воспроизводимости результатов. В логике мифологического мышления возможности активного непосредственного влияния внутреннего мира на внешний отличаются у разных людей, поэтому результат того же самого действия может быть другим у человека, который имеет иначе настроенное сознание – не занимался определенными практиками или просто относится к другой культурной группе (23). Так например, для мифологического мышления естественно ожидать, что некий феномен, наблюдаемый шаманом, будет виден для любого шамана, но не обязательно будет виден не-шаману. Феномен в этом случае считается реальным, хотя и недоступен для воспроизведения любым человеком. Другой пример: сообщество, для которого мифологическое мышление является культурной нормой, будет ожидать действенности своих примет и суеверий для собственных членов, но не будет ожидать, что их влияние распространится на представителей другого сообщества, не разделяющего этих верований. Сомнение и критика, естественные для классической рациональности, исключены, если познание происходит с использованием мифологического мышления. Дело в том, что при отсутствии жесткой границы между наблюдателем и явлением сомнение в феномене само по себе может помешать ему возникнуть. А ценной для мифологического мышления является отнюдь не любая информация: знание приобретает ценность только при условии, что является прожитым и эмоционально насыщенным. Только в этом случае оно становится частью правополушарной картины мира. Логика такова: если человек не верит во что-то всем сердцем, то для него оно не является реальным – хотя бы потому, что сомнение мешает этому осуществиться.

Не следует думать, что логическое и мифологическое познание применимы к одним и тем же феноменам (24). Точно так же, как квантовая и релятивистская механика несовместимы, но при этом достаточно хорошо описывают каждая свою реальность (микромир и макромир соответственно), логическое и мифологическое мышление являются адекватными для различных феноменов. Логическое мышление адекватно для большей части обыденной действительности, однако оказывается бессильным, сталкиваясь с рядом явлений. Так например, известный физикам факт возможности влияния ожиданий экспериментатора на ход эксперимента лучше описывается мифологическим мышлением. Феномен нелокальности (спин пары электронов остается противоположным независимо от того, насколько далеко они будут находиться друг от друга) прекрасно укладывается в принцип сопричастности. Результаты многих экспериментов, проведенных Шелдрейком и по его планам, следуют правополушарной, но не левополушарной логике (47). Даже его теория эпигенетических ландшафтов (заметим, нашедшая экспериментальное подтверждение) (46) наилучшим образом понятна, если рассматривать совокупность особей одного вида как набор проекций с одной матрицы – аналогично тому, как примитивные племена могут рассматривать эту же совокупность как множество проявлений одного Духа-покровителя вида. Распространенная среди физиков философия бутстрапа (16) по сути своей является мифологичной – потому что именно в правополушарной логике мир представляет собой систему, в которой каждый элемент связан со всеми остальными.

Отказ от использования мифологичной стратегии познания ограничивает набор феноменов, доступных как для наблюдения, так и для осмысления. Что и происходит в психологии, поскольку рациональность классического типа является несовместимой с применением мифологического мышления. Ситуация достаточно странная, потому что ряд проблем в результате рассматривается представителями не тех научных дисциплин, к которым эти проблемы должны бы относиться, а тех дисциплин, которые дошли до той стадии своего развития, чтобы по крайней мере признать, что такие проблемы есть (16). Психология оказывается в хвосте развития науки, не дойдя, по сути, даже до стадии неклассической рациональности, а воздействием души на материю занимаются физики, химики и биологи. Ожидать от психологии, что она проскочит стадию развития и сразу перейдет к постнеклассическому этапу, по меньшей мере странно, однако и сложившаяся ситуация слишком далека от идеала, чтобы так ее и оставить. Возможным выходом было бы налаживание связей психологии с естественнонаучными дисциплинами, что позволило бы как изменить представления психологов о том, что такое научное познание, так и познакомить их с достижениями естественных наук в области понимания сознания.

Психология и ее переменчивый объект
Психологию сложно назвать точной наукой – даже само возникновение теорий изменяет описываемую действительность: люди ведут себя иначе, если узнают о себе что-то новое. Изменения в социальной ситуации оказывают большое влияние на психологию людей, и необходимо понимать, что психологическая теория – это теория, возникшая в определенное время и в определенном социуме. Яркий тому пример – сексуальная теория Фрейда. Важно понимать, что это теория, созданная в пуританской Европе и для целей лечения обильно встречавшихся в то время и в том месте страдающих истерией на половой почве женщин.

Аналогичным образом, когда Леви-Брюль указывает на мифологическое мышление как на феномен, характерный исключительно для примитивных племен, но не имеющий отношения к нему и его соотечественникам, надо понимать, кто и когда это пишет. Конец девятнадцатого – начало двадцатого века. Европа. Расцвет науки. Рациональное мышление находится в большом почете, жизнь нетороплива и стабильна. Мифологическому мышлению в этом социуме нет никаких причин ярко проявляться. Но это не означает, что его там нет!

Вернемся в наше время. Существует ряд особенностей, который делают нынешнюю социально-экономическую ситуацию прекрасной почвой для проявления в мышлении мифологичных черт.

В первую очередь, это социальная нестабильность. Ситуация хронического стресса заставляет правое полушарие находится в постоянной активности, связанной с продуцированием новых моделей поведения (1). Особенно это актуально сейчас, в условиях глобального экономического кризиса. Другой особенностью современности является обезличенность труда (30). Человек оказывается в ситуации, когда он выполняет лишь небольшую часть общей работы. При этом связь этой части с конечным продуктом неочевидна, и человек не имеет возможности идентифицировать себя с результатом труда. Большая часть времени оказывается занята деятельностью, не наполненной каким-либо смыслом, помимо зарабатывания денег. При этом присутствует тенденция к тому, чтобы личность описывалась как механизм, в терминах эффективности работы. Показательны темы пользующихся спросом тренингов: повышение личной эффективности, распределение времени для большей производительности, эффективные продажи. Возникает ощущение, что личность имеет какую-либо ценность только в качестве товара или малозаметного винтика в большом станке. Неудивительно, что это выливается в дефицит смысла, принимающий характер эпидемии. И в этот момент мифологическое мышление - с его тенденцией к тотальному наполнению окружающего смыслами - выходит на первый план.

Если обыденная действительность не вызывает эмоционального отклика, то человек создает для себя параллельную реальность, в которой этот отклик будет. Есть несколько вариантов реализации такой стратегии. Первый вариант – уход в виртуальную реальность. Многопользовательские компьютерные игры пользуются большим спросом, по-видимому, именно по этой причине. Интернет дает возможность выстроить любой образ без опасности быть раскрытым, жить в этом образе, взаимодействовать с другими людьми из этого образа. Второй вариант – ролевые игры. Миры для ролевых игр детально прорабатываются, достаточно сложная математика стабилизирует взаимодействие персонажей между собой, игроками изготавливается реалистичная одежда и атрибутика для более полного вхождения в придуманный мир. Миры порождают собственную литературу, музыку, фольклор (11). Это реальность, в которую ее авторы могут внести все то, чего им не хватает в обыденной жизни. В первую очередь – смысл. Показательно то, что в мирах ролевых игр много внимания уделяется магии. Ничего удивительного – порождение мифологического мышления и должно быть магичным. Третий способ возвращения смысла – оккультизм (49). Приблизительно с момента распада СССР, когда люди внезапно оказались лишены привычных ценностей и смыслов, в Россию со всех сторон хлынули секты, учения, системы саморазвития и так далее. Эзотерические практики давали возможность существовать в еще одной, параллельной реальности, наполненной смыслом – это было неплохим решением в сложившейся социальной ситуации. В обстановке оторванности от своих корней люди искали чего-то, что с одной стороны не было бы верой ближайших предков (это прошлое вызывало только разочарование и недоверие), а с другой – все же было связано с глубоким мистицизмом древних культур. Так началось «возрождение» древних учений, которое продолжается до сегодняшнего дня. Неоязычество, египетская магия, астрология – книги по этим темам пользуются устойчивым спросом. И здесь мы видим проявление схизиса, характерного в целом для настоящего времени. Если в пору своего расцвета возрождаемые сейчас магические системы обслуживали нужды земледелия, от которого реально зависело благополучие и выживание людей, то в современной версии магические практики, по сути, «висят в воздухе», обеспечивая в большей степени приток новых ощущений и состояний сознания, чем (хотя бы иллюзорное) увеличение контроля над обыденной жизнью.

Процессы глобализации и упрощение доступа к информации привели к тому, что человек имеет возможность выбора из достаточно широкого диапазона культурных традиций. Больше нет необходимости разделять религию своей семьи – можно найти для себя наиболее подходящую. Увлечение древними культурами перестает быть в какой-то степени диагностическим признаком, а становится культурной нормой. Нет необходимости говорить о том, насколько это усложняет диагностику. Если раньше критерий соответствия или несоответствия поведения индивида нормам его группы был относительно прост в применении, то теперь он лишь запутывает ситуацию. С одной стороны, вариантов групповых норм в отношении поведения, нравственности, ценностей и мышления стало чрезвычайно много. С другой стороны, если существует свободный выбор субкультуры, существует и вопрос: выбрал ли индивид группу, потому что на ее фоне он выглядит адекватным, или же он стал демонстрировать некоторые особенности, чтобы не отличаться от группы? И здесь мы естественным образом переходим к проблеме нормы и патологии.

BJD

2008-11-15T15:15:01Z

Улыбка Джоконды

2008-11-14T04:38:16Z

Страшное количество фотографий про веселую психфаковскую жизнь

2008-11-13T21:25:21Z

Центр "Наш дом" в Ясенево: интегративный детский садик

1. На шею там садились, да...

2. И кидались чем ни попадя...

3. Это я, кажется, была мумией.

4. Недобитое чудище.

5. Добитое чудище.

6. Один из детенышей.

7. Умер.

8. Картежники.

9. Страшный ядовитый шар.

10. Суровая девушка с колодой.

11. Побоище.

12. Укрытие.

13. Оборона была отчаянной...

14. ...но они нападали сзади...

15. ...и численный перевес был на их стороне.

16. Ну хотя бы лежачих не бьют.

17. Не троньте очки!

18. Ядовитый антимумийный кусок груши.

19. Засада!

20. Битва в раскаленной лаве.

21. Причем меня, кажется, сожгли.

22. Красные кубики считаются лавой. Зеленые травой. Остальное чем попало.

23. Да, зарыть психолога тоже очень клево.

24. Главное как следует утрамбовать.

25. И друг друга мы тоже очень классно плющим. И колбасим.

26. Последний глоток воздуха.

27. Поверженный враг

28. Спасение все-таки прибыло.

29. И меня таки достали обратно. Уж и не надеялась.

30. Кажется, в меня сейчас чем-то кинут...

31. И опять зарыли.

32. Главное спасти очки.

33. И мозг.

34. У этой штуки был забавный шуршащий край.

35. Что характерно, на ней не столько прыгали, сколько играли в карты.

36. Не пущу!

37. Урок про грибы.

38. Началось строительство дома

39. Саша очень любит кружиться.

40. Целая скульптурная группа!

41. Спрятался.

42. К концу дня у Алины всегда отваливались плечи.

43. Угадайте, почему.

44. И фигушки отцепишь.

45. Саша существо настойчивое.

46. Коллективные прыжки.

47. И еще.

48. Забодали!

49. Пообниматься с Алиной там любили.

50. Воспитательница.

51. Очень позитивный человек.

52. А чего это вы тут смотрите?

53. Трон

54. А дом тем временем рос.

55. И меня закопали!

56. Это задумывалось как крепость от девочек.

57. Чувство равновесия.

58. Настоящий акробат.

59. Дверей сначала не предполагалось. Ни войти, ни выйти.

60. Ась?

61. Улыбка до ушей.

62. Кто меня нашел?

63. Улыбайтесь.

64. Наша девушка.

65. И еще одна.

66. И опять на бедную Алину!

67. Полетать-то хочется!

68. Причем всем.

69. Дом, построенный на песке...

70. Повелеваю!

71. Слушайте короля!

72. Носим кирпичи к месту строительства.

73. Устал руководить.

74. Хм?

75. Кайфовое место сухой бассейн.

76. Стены уже высокие. Большие кубики кончились, в ход пошли мелкие.

77. Мне снится сон, что я качаюсь на прекрасных качелях!

78. Высоко сижу, далеко гляжу.

79. С горки тоже далеко видно.

80. Окопался.

81. Свет в конце тоннеля.

82. Надо же и отдыхать когда-то.

83. Хотя к Саше это явно не относится.

84. Дума.

85. Бесенок, одна штука.

86. Ну и нечисть покрупнее.

87. Дело движется к крыше.

88. Ну кто там меня опять закапывает?

89. Это тоже Саша, но большой.

90. Саша, Маша и лопата.

91. Барханы, практически.

92. Медитативное занятие.

93. Втыкаешь себе и втыкаешь...

94. Кто тут?

95. Большая красная доска.

96. А заодно и большая белая доска.

97. Много кому тут хотелось повыше.

98. Лицо, обезображенное мыслью.

99. Ненадолго, конечно.

100. Что там такое?

101. Это интегративный детский садик.

102. Поэтому вместе с нормативными здесь есть и детишки с разной патологией.

103. Да, некоторые развиваются иначе, чем другие.

104. Но кого это волнует?

105. Гуляют тут в любую погоду.

106. Надевание ботинка на Андрюшу.

107. Поехали!

108. Каша.

109. Не свалиться бы!

110. Саша и дети.

111. Посмотри, как я быстро езжу.

112. Андрюша готов качаться бесконечно.

113. Лучший способ не потерять Андрюшу на прогулке - посадить на качели.

114. Через полчаса, правда, руки отваливаются.

115. Ррр!

116. Хитрющая ухмылка.

117. А на этом колесе можно закручиваться.

118. Рисуем вместе.

119. Не помню, что это было.

120. Не то фон для чего-то, не то потом из этого что-то вырезали.

121. Чем лучше - губкой или пальцами?

122. Ух ты!

123. Обнимашки.

124. Вместе однозначно веселее.

125. Слева Маша, справа Таня.

126. Посередине детеныши.

127. Интересно, на что все смотрят с таким любопытством?

128. Лапка.

129. Да что же там такое?!

130. И даже идей никаких...

131. В этой группе, видимо, тоже были любители покружиться.

132. Интересно, она тоже хочет?

133. Велосипед.

134. А это, наверное, лягушка.

135. Еще один детеныш. Вынул бы палец изо рта, что ли.

136. И тут на фотографа напали...

137. Хорошо, что есть союзники.

138. Не знаю, про что это был урок.

139. И почему он происходил в темноте.

140. Хотя тут вроде посветлело...

141. Ага, нитки.

142. Похоже, что-то пришивали.

143. Или даже вышивали.

144. Лошадка!

145. Кажется, они с Таней подружились.

146. Бултых.

147. Что там?

148. Бу!

149. Эй, смотри!

150. Святое дело - кинуться шариком.

151. И довольная...

152. Храбрый рыцарь.

153. Защищайтесь!

154. Дети бывают разные.

155. Некоторые здоровые, некоторые не очень.

156. А тепла-любви-внимания все хотят одинаково.

157. Хорошо, когда с ними кто-то дружит.

158. И не только такие же больные.

159. Для этого и существуют интегративные садики.

НИИ нейрохирургии им. Бурденко

160. Мозгиии - почувствуйте себя зомби!

161. В этом шкафчике было много интересных препаратов.

162. Концептуальная вещь - мозг для занятий

И немножко с профессионального праздника

163. Чего-то не хватает. Косы, кажется.

164. Бойтесь, смертные.

165. Первая жертва.

166. О пощаде молили как-то неубедительно...

167. Дичь! Готичный праздничный паук.

Пламя

2008-10-26T12:57:03Z

Дискурс

2008-10-26T12:08:41Z

Конференция

2008-10-24T20:48:32Z

Сходила сюда на молодежную секцию. Поговорила там про мифологическое мышление в биологии и медицине. Все, что имела сказать интересного, во время, естественно, не влезло, что печально. Что хорошо - все равно удалось кое-чем поделиться.

Конференция - это, конечно, кошмар социофоба. Спасибо reik'у, который сидел сбоку и помогал мне нервничать. Полное помещение бородатых незнакомых людей, камеры и выступление перед всей этой кучей глаз. Хорошо подвешенный язык работал даже в таких условиях, но тремор был жуток. Чтобы уже окончательно меня добить, меня привели еще и на совместное употребление пищи по случаю прошедшей конференции. Ужас-ужас.

Ну вот. Зато познакомилась с дяденькой этнологом, посмотрела на автора вот этого замечательного учебника, а также наконец пообщалась с одноклассником, который, собственно, и привел меня туда за хвост. Кусочек социализации, вроде как.

Я страшно горда собой.

Проблема мифологического мышления в биологии и медицине

1) Определение

Характеристики мифологического мышления:
а) главное свойство – сопричастность;
б) ненаправленность времени, обратимость причинно-следственных связей, воспроизводимость событий, мифическое время, служащее матрицей для реального, отсутствие направленных рядов (в особенности числовых, символичность каждого отдельного числа);
в) а=не(а), существование чего-либо с необходимостью порождает существование противоположного, вещь может быть собой и своим отрицанием одновременно;
г) часть равна целому, любой (сколь угодно малозначимый) элемент ситуации равен всей ситуации целиком, этим элементов в частности может быть эмоция, отсюда комплексы объектов по признаку испытываемой эмоции, сопричастность может быть создана между любыми элементами, бывшими в соприкосновении или в общей ситуации, воздействие на часть тождественно воздействию на целое;
д) знак равен означаемому, воздействие на изображение объекта тождественно непосредственному воздействию на объект, имя как неотъемлемый элемент именуемого, знание имени как источник власти, символическое действие вызывает возникновение символизируемого в реальности;
е) одно равно множеству, все боги тождественны одному богу, аспектами которого являются, все аналогичные элементы являются одним элементом, взаимодействие с одним или другим из идентичных элементов заменяемы, члены семьи как элементы одного порядка;
ж) смысловая сторона реальности первична по отношению к материальной, тотальная осмысленность, тотальная неслучайность, события связываются не только по признакам пространства-времени, но и (преимущественно) по смыслу, явление синхронистичности, два физически идентичных элемента могут восприниматься как различные из-за разницы их смысловых структур;
з) игнорирование разницы между происходящим в психике и во внешнем мире, желание и действие тождественны, представление о влиянии желания на реальность, влияние картины мира на реальность, ограниченность сферы действия законов мира представителями использующей их культуры;
и) одушевленность всего сущего, принципиальная возможность коммуникации с любым элементом реальности;
к) нерасчлененность картины, обилие взаимосвязей, равноценность элементов, отсутствие представления о вброшенности.

Внимание: речь идет не только о форме, но и о содержании мышления! В противоположность логическому, обращающему внимание преимущественно на структуру, мифологическое (оно же магическое, оно же пралогическое) мышление работает в основном со смыслами!

Проявление мифологического мышления:
а) примитивные культуры
б) восточная парадоксальная логика
в) маги, оккультисты и др. в том же духе
г) неврозы и психосоматические проявления
д) аутистическое мышление шизоидов и (преимущественно) шизофреников
е) правополушарное мышление
ж) поведение в стрессовых ситуациях
з) логика снов и в целом бессознательного
и) детское мышление, описанное Пиаже
й) взаимодействие членов семьи

Центрально: правополушарность. Преимущественно левосторонние проявления соматических феноменов при неврозах, левосторонние поражения мозга, характерные для шизофрении, участие именно правого полушария для выработки новых стратегий поведения, появление снов в ~20-минутную часть правополушарной активности в полуторачасовом цикле и отсутствие снов после комиссурэктомии, созревание у детей правого полушария раньше, чем левого. (Что касается примитивных культур, то уважительное отношение взрослых дает детям возможность сохранить на всю жизнь детские модели мышления и чувство власти над окружающим.) В дальнейшем правополушарное и магическое мышление используются как синонимы.

Правополушарное и левополушарное мышление как две относительно независимых системы восприятия мира, отношения к миру и взаимодействия с миром. Опыты с получением разных ответов от разных полушарий на вопросы о мотивационной системе у больных после комиссурэктомии.

2) Актуальность в медицине

а) Даже при не самом широком понимании психосоматических заболеваний по различным оценкам ими страдают до двух третей пациентов соматических медицинских учреждений, что приводит к необходимости включать в лечение психологический компонент. Опыт психоанализа и тесная связь правого полушария с лимбической системой, а оттуда с вегетативной нервной системой и жизнедеятельностью организма дают возможность говорить о психосоматике как одной из характерных форм правополушарной коммуникации, которая имеет место быть до тех пор, пока не приводит к адекватному коммуникативному результату. Речь идет как о взаимодействии с другими людьми, так и между полушариями. Необходимость работы целенаправленно с правым полушарием из-за характерных для психосоматических больных дефектов мозолистого тела.
б) Активизация собственных ресурсов организма за счет связей правого полушария с иммунной системой. Положительный эффект психодрамы по типу ритуала изгнания болезни на состояние раковых больных. Не допускающая критики убежденность, характерная для правополушарного мышления; поэтому любая мысль, донесенная до правого полушария, останется там прочно и надолго, чего нельзя сказать о левом полушарии. Таким образом устойчивость эффектов воздействия, направленного на правое полушарие.
в) Ситуация получения медицинской помощи как способствующая проявлению у пациента именно магического мышления. Врач как благодатное поле для проекции архетипа мага. Важность для процесса лечения магического одеяния (белого халата), магического языка (терминологии). Сбор анамнеза как нахождение мифа о происхождении заболевания, что дает власть над заболеванием. Аналогично, озвучивание «истинного имени» заболевания. Возможно, важность болезненности лечения и постельного режима как элементов, отсылающих к мистерии смерти-возрождения.
г) В условиях данной культуры фрустрирована существенная часть потребностей, удовлетворению которых служит мифологическое мышление, поэтому оно будет присутствовать не только из-за специфической ситуации лечения, но и само по себе. Фрустрированные потребности: в контроле, в чувстве единения с группой, в осмысленности, в инициации.

3) Мифологическое мышление и теория эволюции

а) Мифологическое мышление как восприятие власти в качестве собственного атрибута, а не атрибута окружающего мира (то есть интернальность в пределе). Один из возможных взглядов на мифологическое мышление – рассмотрение его как отражения активного эволюционного процесса (возможность повлиять есть, будущее не определено, люди близки к богам). Однако распространенность мифологического мышления как культурно поощряемого в предельно консервативных примитивных культурах дает возможность говорить не об отражении активного эволюционного процесса, а наоборот, о стабильном, никуда не направленном периоде, создающем определенный дефицит смысла (зачем все это, если ничего не меняется?).
б) Проблема несоответствия между экологическими соображениями и эволюционно стабильными стратегиями. Разумный расход ресурсов возможен при сотрудничестве, но появление любого «браконьера» аннулирует экологический эффект, и при этом вероятно, так как выгодно для конкретной браконьерствующей особи. Мифологическое мышление дает возможность устойчиво существовать эволюционно нестабильной стратегии! Факторы: одушевленность и личностные взаимоотношения с окружающим миром, представление о том, что дурной поступок скажется на благополучии всего племени, а виновник легко может быть обнаружен, тотемизм (носитель тотема отвечает за количество связанного ресурса, но не имеет права пользоваться им сам, что способствует справедливому распределению).
в) Магическое мышление как причина непрогнозируемости конкретной формы поведения и дестабилизирующий фактор. Одна и та же причина (одно и то же суждение) могут приводить к двум противоположным формам поведения, одинаково логичным с точки зрения правополушарной логики. Из двух совершенно одинаковых деревьев одно по какой-либо незначительной причине будет признано сакральным, а второе срублено. Носитель магической силы (в представлении группы людей) будет либо избегаем, либо окажется объектом назойливого внимания. Один и тот же продукт может считаться или табуированным, или необходимым, на основании одних и тех же приписываемых ему магических свойств. Отсюда вывод о недостаточности для понимания поведения примитивных культур и ему подобного бихевиористских и этологических теорий, поскольку стимул здесь играет куда меньшую роль, чем «промежуточная переменная».

4) Методологические аспекты проблемы

а) Присутствие в психике одновременно двух не вполне совпадающих картин мира. В силу индивидуальных особенностей философов и научных работников только за левополушарной моделью признается соответствие реальности (сознание и речь соответствуют левому полушарию). Насколько корректно молчаливое представление о том, что логическое мышление работает по тем же законам, что и окружающий мир? Философия бутстрапа, феномен нелокальности, эксперименты Шелдрейка, влияние ожиданий экспериментатора на ход эксперимента более адекватно описываются в логике именно мифологического мышления.
б) Мифологическое мышление как совершенно особая стратегия познания. Воздействие наблюдателя на наблюдаемое не только не устраняется, но и становится основным инструментом исследования. Отсутствие требования воспроизводимости результатов. Результат будет воспроизводим только для группы людей, психика которых настроена на его восприятие – например, дух будет виден для любого шамана, но не видим ни для кого из обычных членов группы. (Это, кстати, довольно логично. Странно смотреть через ненастроенный микроскоп, а чем психика проще микроскопа?) Аналогично, феномены, вытекающие из мифа, в котором живет группа, будут воспроизводиться для членов группы, но не для сторонних людей. Запрет на сомнение и критику, поскольку в рамках мифологического мышления это не только нечто, происходящее в сознании, но и нечто, активно влияющее на мир и мешающее получению результатов. Ценность только пережитого и эмоционально насыщенного знания, потому что только оно может стать частью убежденности правого полушария, дающей ему возможность действовать.

5) Принципы коммуникации с правым полушарием

а) Речевая коммуникация. Понимание речи на уровне ребенка лет десяти. Практически не воспринимаются отрицательные конструкции и пассивный залог. Очень хорошо воспринимаются метафоры и юмор. Эмоциональность воздействует лучше, чем логичность изложения. Возможности активной языковой деятельности ограничены. В экспериментах на больных после комиссурэктомии показано, что правое полушарие не имеет контроля над устной речью, но может выкладывать ответ из фишек с буквами при помощи левой руки.
б) Невербальная коммуникация. Хорошо воспринимаются невербальные компоненты речи и поведения собеседника. Ярко представленный образ субъективно неотличим от действительного взаимодействия с воображаемым. Проигрывание чего-либо тождественно реальному совершению действия. Ответная коммуникативная активность может иметь вид непроизвольно возникающих образов или имеющих символическое значение телесных феноменов.
в) С одушевленным и/или встроенным в миф объектом взаимодействовать проще, чем с обезличенным. Например, лекарство убедительнее, если известная красивая история его создания.
г) Любые магические действия могут быть использованы, поскольку адресованы непосредственно к правому полушарию. Даже если оставить за кадром вопрос об эффективности магии, убежденность правого полушария ценна сама по себе. Поэтому принятие таблетки с молитвой, благодарностью, в чистой рубашке и на рассвете должно быть более эффективным, чем просто принятие таблетки.

6) Выводы

а) Необходимость свободной ориентации в правополушарной логике из-за распространенности психосоматических заболеваний, логики их возникновения и особенностей правополушарной обработки информации.
б) Допустимость и обоснованность применения в медицине элементов магии.

Башня, часы и бесконечная осень

2008-10-20T20:55:55Z

Мне было плохо. Я завернул голову в подушку, прижал колени к подбородку и старался дышать как можно тише и легче. Так листья шевелятся, когда ветер настолько неуловим, что о нем знают только глаза, но не кожа. Ветер стихает, время останавливается, боль замирает... Замирает... Замирает... Ни черта она не замирает.

- Снова рвало с утра? - доносятся слова через подушку, ватные и совсем не острые.

Кто-то шуршит бумагой и стучит картонкой.

- Да. И доктор говорит, что если ему не станет лучше до вечера, останется только перевести в Башню.
- Жалко-то как...
- Всегда их жалко, да что толку?

Потом они стучат каблуками, и это не смягчает даже подушка. Я не знаю, что в Башне. Наверное, там делают еще больнее. Врачи говорят, что снимут боль, но на самом деле одна боль меняется на другую, просто меняется, ничего больше. Ничего.

***

Вечером приходит доктор, и мне приходится вылезти на свет. Я щурюсь, потому что в первые мгновения свет слишком острый, как снежинка в глазу. Доктор молча ждет, пока я проморгаюсь и вытру выступившие слезы. Потом он протягивает мне таблетку и стакан с водой. Я глотаю быстро и запиваю давясь, мне не нравится вытаскивать на свет свои костлявые руки. Я возвращаю стакан и скорее прячу эти птичьи лапы назад. Мне бы затаиться и жить в дымоходе. Здесь слишком много окон и глаз.

Мы молчим минуты две. Потом все как будто слегка отодвигается, и вот я сижу в коконе из киселя, и моя кожа немая, и я наконец слышу сквозь нее, какая же невесомая вокруг тишина. Я улыбаюсь тишине.

Я очень давно не улыбался.

Доктор знает это, поэтому улыбается тоже.

- Сегодня ты переедешь в нашу Башню, - говорит он.

Это звучит как будто даже с гордостью. Может быть они там исследуют больных детей? Не понять. Я не спрашиваю. Мне отчего-то не хочется знать наверняка.

- Ты наверняка видел ее на прогулках, - продолжает доктор. - Это та самая, на которой большие часы.

Я смотрю, как доктор роняет слова через серебристые усы и спутанную бороду. Я знаю башню с часами. Здание больницы выстроено из красного кирпича. Медно-желтые часы хорошо видны на этом фоне.

- Пойдем? - говорит доктор и встает с моей кровати.
- Вещи...
- Не беспокойся. Туда уже принесли все, что тебе понадобится.

Он снова улыбается. Мне не нравится его улыбчивость, но совсем на краю сознания, потому что я плыву в киселе, и все вокруг такое мягкое и теплое... Я встаю, вернее всплываю, и поток несет меня за доктором, и я даже не успеваю удивиться, что идти так легко.

***

Мы долго-долго поднимаемся по винтовой лестнице. Я украдкой дотрагиваюсь до кирпичей. Они холодные, но сухие. Меня немного беспокоит, почему красный цвет такой холодный. Потом я вспоминаю, что часы размером почти во всю башню. Башня изнутри оказалась неожиданно широкой. Должно быть, часы на самом деле гораздо больше, чем мне казалось снизу. Да что уж там, они, наверное, просто огромные.

Мы останавливаемся перед дверью. Доктор отпирает ее, громко звеня ключами. Я зажимаю уши по привычке, но на самом деле мне все равно.

Из открытой двери на лестницу проливается свет. Я заглядываю в проем, и вижу каких-то мальчишек. Доктор мягко вталкивает меня внутрь раньше, чем я успеваю сообразить, сколько их. На мгновение меня колет мысль, что может быть много людей, это плохо, шум... Да нет, ничего страшного. Всего лишь трое.

- С новосельем, - говорит мне доктор и опять улыбается.

Я понимаю, что у него совсем холодные глаза, и улыбка к ним не идет.

Доктор уходит из комнаты, и запирает дверь за собой, и от его ухода отчего-то становится легче.

Я разглядываю тех, с кем мне предстоит жить дальше. Может быть, это будет долго.

- Меня зовут Малыш, - говорит парень с выбитыми передними зубами.

Ему лет пятнадцать, как мне кажется, и роста он действительно небольшого.

- Это Стекляшкин, - продолжает он и указывает на забившегося в угол мальчишку в очках.

Наверное, Малыш здесь за главного. И мне это почему-то не нравится. Стекляшкин нравится мне больше. Интересно, там, на воле, он уже успел пойти в школу? Наверное успел - я замечаю у него на коленях небольшую потрепанную книгу.

- А это Пирожок.

У меня не возникает сомнений по поводу того, за что Пирожок получил свою кличку. Толстяк, каких мало. И чуть младше Малыша, наверное. Пирожок стоит рядом с часами - вместо одной из стен здесь ничем не прикрытый часовой механизм - и завороженно наблюдает за тем, как вращаются и скрипят медные детали. Зрелище стоит того, и на несколько мгновений я сам замираю, запутываюсь, затекаю киселем в смыкающиеся зубья шестеренок.

- А тебя как звать?

Вопрос вырывает меня из часов, и это почти больно. Я задумываюсь. Кажется, здесь не приняты имена. И к лучшему. Имя, которым называли дома, оно слишком жалостливо здесь звучит. Слишком неуместно ласково.

- Лапа, - отвечаю я. - Меня зовут Лапа.

И протягиваю свои тощие, узловатые, не распрямляющиеся до конца пальцы в сторону Малыша. Малыш удовлетворенно кивает и указывает мне на кровать:

- Ты можешь спать тут.

Я покорно ложусь, закрываю глаза и почти сразу засыпаю, убаюканный кисельной рекой.

***

Утром Малыш будит меня, грубо дергая за воротник.

- Вставай сейчас же, лежебока! Завод часов проспишь!

Я медленно возвращаюсь к своей новой реальности.

Малыш злится.

- Объясняю один раз, повторять не буду. Каждый день в восемь утра мы заводим часы. Опаздывать нельзя ни на минуту, слышишь? Так что давай быстрее, все встали уже, тебя ждут.

Я встаю и иду к часам, но, видимо, недостаточно быстро.

- Все нам испортит, - злобно ворчит Малыш под нос.

Пирожок хмурится.

Стекляшкин показывает мне ручку, которая используется для завода. Мы вместе налегаем на нее и поворачиваем несколько раз. Я не понимаю, почему у Малыша освещается лицо, когда работа закончена, но спрашивать мне не хочется.

***

В десять приходит сестра и раздает нам еду и стаканчики с таблетками. Я глотаю таблетку и запиваю ее водой. Завтракать не хочется. Когда сестра уходит, меня вновь настигает кисельная река. Тогда я ложусь на свою кровать и просто плыву в тишине.

Стекляшкин садится на пол рядом со мной и шепчет:

- Я выплевываю их таблетки. И ты плюй.

Я молчу, потому что мне все равно.

- Они снимают боль, но от них ты становишься глупым и ничего не понимаешь.

Я отворачиваюсь и окунаю лицо в реку.

- Я тебе завтра утром еще раз скажу, - шепчет Стекляшкин и уходит в свой угол.

***

Мне надоедает лежать, и я подхожу к окну. Здесь одно окно, на противоположной часам стене. Оказывается, из башни видно так далеко... И кругом, сколько хватает взгляда, желтые деревья, целое море осеннего золота. Я приоткрываю окно, и в комнату вплывает прохладный воздух, легко пахнущий дождем. Пока я был в больнице, настала осень. Я даже не помню, когда был дома в последний раз.

- Сюда часто пускают родителей? - спрашиваю я.
- Сколько угодно, - отвечает мне Пирожок. - Только они никогда не приходят.

В комнате повисает молчание. Пирожок отворачивается.

Я смотрю на Малыша и от его окаменевшего лица мне становится не по себе.

***

Когда сестра приносит обед, я чувствую удивление. Наверное, утром в меня проник дух Башни, потому что мне вдруг начинает казаться, что Башня - замкнутый на себя кусок пространства, откуда ничто не исчезает и куда ничто не может проникнуть. Здесь заперта дверь, но есть своя маленькая ванная комнатка, где можно спрятаться и на несколько минут представить, что никого нет рядом. Потом все возвращается снова. Наверное, это часы, они внутри вращаются без конца, я не знаю, в какой момент, но у меня начинает ехать крыша от этого бесконченого вращения меди... Мысли спутываются и увязают в шестеренках.

Может быть, все дело в том, что в той палате было больше места и больше людей, все время кто-то приходил и уходил, люди говорили о чем-то.

Еда кажется мне безвкусной, но я зачем-то съедаю все до конца. И смысла в этом никакого нет. Мне хочется в золото и чувствовать запах дождя...

Мысли спутываются.

Стекляшкин ждет, пока уйдет сестра, потом подсаживается ко мне и шепчет:

- Это таблетки. Просто таблетки. Завтра ты не будешь их пить, и все снова станет нормально.

Я киваю, потому что теперь мне ясно, что он имел в виду.

Меня душит кисельная река.

***

Старик приходит в шесть. Он первый взрослый человек без халата, которого я вижу за долгое время (если не считать родителей, конечно). Мне непонятно, кто он, однако все радуются его приходу, и я решаю радоваться тоже, но у меня не получается даже улыбнуться.

- Я вижу новое лицо, - говорит старик. - Сколько тебе лет?
- Двенадцать, - отвечаю я. - И меня зовут Лапа.
- Хорошо, - кивает он. - А я Сказочник. О чем ты хочешь услышать сказку?
- Не нужно, - говорю я ему. - Я не люблю сказки.
- Я люблю, - выкрикивает Стекляшкин. - Расскажи про звезды!
- Звезды? - тянет старик. - Пусть будут звезды. Слушайте. Когда-то давно на земле жило племя гномов, которые рыли шахты в земле и находили алмазы. В их сокровищницах были миллиарды драгоценных камней. И много лет люди ничего не знали о гномах, пока однажды один из человеческих царей не встретил на охоте гнома, борода которого застряла в кустарнике. В обмен на освобождение царь потребовал, чтобы гном отвел его в свое жилище. Слово гнома твердо, и он взял царя в подземный город гномов. Жадность проснулась в царе, и он решил изгнать гномов из их подземелий, а все алмазы забрать себе. Вернувшись во дворец, он собрал воинов и рассказал им о своем плане. Но не знал жадный царь, что один из гномов прокрался по его следам, чтобы проследить, не замышляет ли чего худого человек. И когда следующей ночью царь ворвался в подземный город со своими воинами, там не было ни гномов, ни камней - маленький народ попросил птицу-ночь о спасении, и та забрала гномов с собой на небо. В благодарность они украсили небо своими богатствами - теперь это звезды.

Старик рассказывает другую сказку, потом третью. Я закутываюсь в одеяло и затыкаю уши. Мне становится легче, когда старик уходит. И я почти сразу снова проваливаюсь в сон - вязкий, глухой, без сновидений.

***

Утром мы заводим часы со всей серьезностью, присущей ритуалу, и Малыш больше не сердится на меня.

- Почему мы должны заводить часы? - спрашиваю я Стекляшкина.
- А ты разве не понимаешь? Мы здесь потому, что у нас у всех кончилось время. Поэтому мы должны каждый день заводить часы, и пока они идут, нам дают еще немножко. Но если часы остановятся, кто-нибудь непременно умрет.
- Это чушь, - говорю я. - Ложь. Мы не можем зависеть от каких-то часов.
- Так сказал Сказочник, и мы все в это верим.

Я перехожу на крик:
- Почему? Зачем эти глупости?

Пирожок, который как всегда стоит рядом с часами, отвечает мне, не поворачиваясь:
- Потому, что пока часы идут, мы можем верить, что доживем до утра.

***

Я прячу таблетку за щеку, а после ухода сестры выбрасываю в окно.

Мне больше не хочется лжи.

Река неохотно сползает с моей кожи, и тогда снова приходит боль. Я падаю на колени и погружаюсь в невыносимо белое. Голова взрывается изнутри, и меня начинает рвать. Потом кто-то кладет меня на кровать, и я пропадаю. Когда возвращаюсь, время, похоже, успело добежать до обеда - здесь снова сестра, и она вытирает испачканный пол. Она видит мое лицо и понимающе кивает. Наверное, я очень бледный. Она дает мне другую таблетку, и я принимаю ее, как благословение. Стекляшкин ловит мой взгляд, и в его глазах я читаю: " Я не знал..."

Какое это имеет значение.

"Какое это имеет значение?" - спрашивает меня кисельная река. И я удовлетворенно отвечаю: "Никакого".

***

- Расскажи о смерти, - просит Пирожок.
- Когда-то давно, - начинает Сказочник, - Светлый отец и Темная мать встретились и породили все живое. И жизнь кипела на земле. Но смерти тогда не было, живых существ становилось все больше, и скоро им стало чоень тесно, они не могли ходить, не могли дышать, и Темной Матери стало жаль их. Она сказала Светлому отцу, что поможет их детям, и спустилась с небес на землю. И она усыпляла своих детей, одного за другим, и в этом волшебном сне дети поднимались на небо, где хватит места всем, сколько бы живых существ ни прилетело. Только жизни все не убывало на земле, и Темная мать не могла закончить свою работу. Отделенная от Светлого отца, она стала одинокой и несчастной, и люди забыли, какой доброй матерью она была, ведь теперь она способна вызвать лишь страх. Но когда-нибудь она снова вернется на небо, Светлый отец обнимет ее, и в ней не останется горечи.

***

Я ненавижу Сказочника так сильно, что перестаю замечать все происходящее, за исключением его присутствия. Я ненавижу его так, как будто это он заточил меня в часы, от которых зависит моя жизнь. Я ненавижу его так сильно, что это прорывает кисель изнутри. Я завожу часы, я ем безвкусную еду и пью кисельную таблетку, но думаю только о нем. Когда он приходит, я спрашиваю его:

- Почему вы здесь? Зачем вы приходите сюда каждый день?
- Я расскажу тебе, - говорит Сказочник, - но мне придется начать издалека. Я родился в семье башмачника. В нашем доме всегда было тепло и хватало еды. Я не знал и не хотел знать, как живут люди, у которых нет теплого дома. Но однажды вечером я вышел на крыльцо и увидел ту женщину - она была боса и в оборванном платье, она сидела на земле, и ее рука была протянута за подаянием. Кто-то бросил ей кусок хлеба, и я видел, как голодна она была, но когда к ней подошла бездомная собака, та женщина отдала хлеб ей, и я не видел более светлого лица, чем ее лицо, когда она кормила эту собаку. Она увидела меня, эта женщина, и поманила к себе. Но я убежал домой, я хотел принести хлеба, много хлеба, чтобы хватило и ей, и собаке. Я не понял тогда, насколько ненужным был мой хлеб... Когда я вернулся, там была только собака. Я спрашивал у людей, куда пошла нищенка, но все уверяли, что не видели никого, похожего на попрошайку. Я не мог поверить им, ведь я видел ее собственными глазами... Я снова увидел ее годы спустя, когда сделал свою первую пару башмаков. Как хороши они были... И вот, я смотрю в окно, и за окном то самое лицо, я вижу, как она моет в фонтане испачканные руки. И ее ноги, как и тогда, были босы. Как мне захотелось отдать башмаки ей! Но никого не оказалось на улице, когда я выбежал туда, сжимая в руках башмаки... Глядя на брызги воды, я вдруг понял, что она совсем не изменилась, не постарела ни на год. Прошло еще несколько лет, и я увидел ее, когда возвращался домой после заключения выгодной сделки. Я был таким тяжелым внутри, меня мучал страх, что я не успею сделать работу, или что буду обманут... А она стояла на улице, и у нее не было ни гроша, и ни следа тревоги не было на ее спокойном лице. И, конечно, она ничуть не постарела. Я замер тогда и спросил, ни к кому не обращаясь: "Почему она никогда не меняется?" И какая-то старуха подошла ко мне и сказала: "Ей нечего желать, поэтому ничто не сделает ее старой"... И была еще последняя встреча... Я был уже стар тогда. Я сидел дома и грелся у огня, моя жена сидела рядом со мной. Стояла вот такая же осень, лил дождь. Я бросил взгляд за окно, и она стояла там. Она улыбалась мне и манила меня рукой... Она была все в тех же лохмотьях, как в первый раз, и так же молода... А я был стар, слишком стар. "Что там такое?" - спросила меня жена. И я ответил: "Ничего," - и задернул занавески. С тех пор я больше никогда ее не видел...
- А при чем здесь Башня? - нетерпеливо спросил я.
- А вот при чем. Когда я прихожу сюда и вижу глаза людей, живущих за часами, мне кажется, что та нищая только что была здесь, буквально вот-вот, но вышла, и я еще успею ее догнать...

***

А на следующий день Сказочник не пришел. Не пришел и через день. Стекляшкин спросил у сестры, куда делся Сказочник, но та лишь поморщилась и ничего не ответила. И было понятно, что это значит.

- Смерть куда ближе, чем кажется, - заметил Малыш. - И глупо думать, что наш Сказочник чем-то лучше других. У каждого рано или поздно кончается время.
- Он был очень старый, - вздохнул Пирожок. - И его жена давно умерла. А детей у них не было, он говорил однажды. Наверное, ему было очень одиноко, вот он и ходил сюда.
- Знаете, - сказал Стекляшкин, - А я вот верю, что в самый последний момент он собрался с силами и вышел на порог, а там стояла та самая нищенка с собакой, и он снова был маленьким мальчиком, но теперь он не побежал домой, а протянул ей руку, и она повела его с собой, все вперед и вперед, и ее лохмотья становились тем платьем, которым были когда-то... И потом они поднимались на гору, все выше и выше...
- Перестань! - закричал я. - Его одного было вполне достаточно.
- Нет, - твердо сказал Стекляшкин. - Так и было. Сейчас время для чудес. Помнишь, сегодня же канун Дня всех святых?

Я не помнил. Я давно потерял счет времени. Но эту ночь я всегда проводил шатаясь по городским улицам с другими ряжеными. Это всегда была особая ночь.

- Я не хочу здесь оставаться, - сказал я.

Оставаться сегодня.

Самая злая и вольная ночь в году.

Самая безумная ночь в году.

Самая сладкая, веселая и чудесная ночь в году.

Эта ночь в Башне?..

- Мне все равно как, - сказал я, - но я убегу.

***

Они связали все простыни, какие нашлись в Башне, потом в ход пошли пододеяльники. Они помогли мне спуститься вниз и, наверное, махали вслед, но я не оборачивался. До города было с полчаса пешей ходьбы через золотой лес. Полчаса, и пусть меня встречает вся нечисть вселенной. Как своего. Я взял с собой простыню, и по дороге хорошенько вывалял ее в грязи. я закутался в нее, и таким меня увидел погружающийся во мрак город.

Я был страшен. Я точно был страшен, судя по тому, как отшатывались от меня люди. Наверное, череп уже слишком явственно проступал через мое лицо.

- Я сама смерть! - орал я во все горло. - Бойтесь меня, потому что это я храню ваше время!

Я поймал какого-то котенка, я душил его медленно и страшно, я слушал его хрип, но не видел его самого, я видел старика, видел его нищенку, видел свою мать, видел себя самого, видел голый череп Темной матери... Мне было больно от сердца и до самых пальцев, и я не знаю отчего, от того ли, что кисельная река меян совсем покинула, или просто от того, что я убивал в себе все, что еще оставалось живым...

Какая-то размалеванная девка подошла ко мне и глухо сказала:

- Мы всегда становимся тем, чего боимся больше всего.
- Чего боишься ты? - спросил я.
- Любви, - хрипло прошептала она, наклонилась и прижалась к моим губам своими.

Я зажмурился и почувствовал влажное и обжигающее прикосновение ее языка. Но потом я открыл глаза и увидел металлический холод в ее безумном взгляде. Я отшатнулся и побежал.

Я пришел в себя на освещенной площади. Кофейня, похоже, по случаю праздника работала всю ночь: за одним из открытых ветру деревянных столиков с затейливой резьбой по краю сидел человек и потягивал кофе из маленькой белой чашки. Он показался мне приезжим - то ли из-за тонких черт лица, то ли из-за слишком модного для наших краев покроя одежды. Человек заметил меня и жестом подозвал к себе. Я подошел и почти рухнул за столик рядом с ним: боль усиливалась.

- Это ничего, - спокойно сказал он. - Сейчас будет лучше.

Он крикнул, чтобы принесли еще кофе. Почти сразу вышла девушка с подносом, на котором стояла окутанная облаком пара чашка.

- Пей, - велел он, когда чашка оказалась передо мной.

И странно - это действительно помогло. Я откинулся на спинку стула и отдышался.

- Изнутри этот мир выглядит совсем иначе, - грустно сказал "приезжий". - Хочешь спросить что-нибудь?
- Хочу, - ответил я. - Какого черта все это?
- Видишь женщину под фонарем?

Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал.

- Вижу.
- Несколько минут спустя сюда прибежит вырвавшаяся лошадь, эта женщина окажется под копытами, и одной проституткой станет меньше, потому что травму спины, которую она получит, вылечить уже не удастся. Но дело не в этом. Дело в картинах, которые она станет рисовать. Мне жаль, что я не могу показать тебе их сейчас, но поверь мне, что они будут хороши.

Мне стало страшно.

- Ты хотел бы, чтобы ничего из этого не произошло? - спросил он.
- Я не знаю...
- Вот и я не знаю. Теперь. Но так и будет.

***

Лошадь ворвалась кометой, распространяя вокруг себя запах пота, страха и безумия. Я видел ее, видел женщину, но не хотел видеть, что будет дальше. Что-то спасительное накрыло меня темнотой, и я исчез.

Потом я медленно возвращался, чувствуя, как кто-то несет меня, потом кладет у дверей аптеки, стучит в дверь. По голосу, звавшему аптекаря, я узнал "приезжего". А потом я опять исчез.

***

Придя в себя от запаха нашатыря, я сразу же спросил аптекаря, не знает ли он случайно того человека, который меня принес, но аптекарь наморщился и сказал:

- А разве не ты сам стучал мне в дверь и кричал, что тебе нужна помощь и немедленно?

Мне оставалось только промолчать...

Потом, конечно, позвали доктора. Он не бранил меня - не знаю почему. Только улыбнулся - как тогда, одними губами, посадил в телегу и отвез обратно в больницу. Я лежал в телеге и смотрел на небо, потом лежал в Башне, но все равно видел небо, я видел как звезды ползут по небу, все вперед и вперед, и это означало, что время никогда не кончится. Я лежал без сна, пока небо не начало светлеть, и тогда я стал орать, что наступило утро, я разбудил всех, а потом схватил стул и швырнул им в часы.

И дерево перепуталось с медью, и что-то там произошло, в этом тонком механизме, что часы застонали - и остановились

- Смотрите, - кричал я. - Это остановилось наше время! Часы остановились, но мы живы, мы будем живы, мы всегда будем живы, и наша осень никогда не кончится, она будет вечной, эта осень, и мы вечно будем смотреть на золотые деревья и слышать запах дождя!

Я распахнул окно. Жидкое солнечное золото ползло по кронам деревьев, оно было горячим до боли и проникало до самого дна души. И эту боль мне хотелось пить до тех пор, пока не кончится вечность.

Невеста Роза и призрак Фрейда

2008-08-03T19:52:42Z

Пересмотрела Утену. Итак, как это было с точки зрения психоанализа:

Жили-были брат и сестра. Звали их, соответственно, Диос и Анфи. Диоса любили все девочки, и он их тоже любил. Активно. А Анфи не любил. Потому что инцест - это фу. То есть любил, но не так. А Анфи хотела именно так, потому что брата любила больше всех. От этого Анфи было очень завидно и обидно. Так завидно и обидно, что в ней проснулась вагина-дентата. И затравила Анфи брата до такой степени, что у Диоса начался психоз с идеями величия и непрерывным течением. А Анфи стало очень стыдно, потому что брат в таком состоянии уже не мог любить девочек и конкурировать с другими мужчинами. И чтобы как-то защитить Диоса от их угрожающиих фаллосов, Анфи стала угождать каждому встречному обладателю оного фаллоса. И переходила из рук в руки, ища кого-нибудь, кто мог бы заменить ее брата. Но увы. Внутреннего мира за тотальным угождением было не видно, уважать оный внутренний мир по причине его полной непросматриваемости никто не мог, так что либидо Анфи оставалось привязанным к Диосу. Жизнь у Анфи, ясное дело, была тяжелая. С самооценкой ниже плинтуса от невозможности хоть как-то самовыразиться и хронической депрессией. От такой жизни она индуцировалась психозом брата, хотя и с некоторыми различиями в структуре бреда. Диос считал себя плененным злой ведьмой, а Анфи считала себя спасительницей брата от ужасов мира.

И тут на сцене появляется Утена. Жизнь у нее тоже была тяжелая. С потерей родителей в раннем возрасте. Защитить Утену было некому, поэтому Утена защищала себя сама, отрастив для этих целей большой анимус с внушительными бойцовскими качествами. С коим и идентифицировалась большую часть времени. В один прекрасный день Утена встречает Анфи и видит в Анфи себя, несчастную и одинокую. То бишь внутренний мир Анфи. Либидо Утены вцепляется в Анфи всеми четырьмя лапами, и Утена начинает всем доказывать, что у нее фаллос самый длинный, хотя и воображаемый. Потому что иначе получить Анфи в собственное пользование нельзя: все хотят Анфи, поскольку в ней можно получить полное продолжение собственного Я без каких-либо чуждых привнесений. Анфи очень впечатляется - особенно потому, что Утена видит ее внутренний мир. Поскольку Утена и Анфи когда-то играли в одной песочнице, они думают, что помнят друг друга из прошлой жизни. Под шумок Утена тоже индуцируется и начинает считать, что спасает Анфи от ужасов, от которых сама Анфи спасла Диоса. У ужасов тоже тяжелая жизнь, и они тоже ходят по рукам. Анфи знакомит Утену с братом, и тут Утена обнаруживает во внешнем мире нечто, подозрительно напоминающее ее собственный анимус. На этом месте у нее резко падает концентрация мачизма в поведении. Анфи страшно пугается, решает, что раз Утена девушка, то не сможет ее спасти, после чего виртуально кусает Утену за остатки виртуального фаллоса, посылает ее нафиг и совершает попытку суицида. Тут уже пугается Утена и с испуга становится обратно маскулинной. Анфи уверяется в серьезности ее намерений, и наконец-таки переносит свое либидо на Утену. В результате Анфи перестает кастрировать брата, Диос выздоравливает, Анфи перестает быть сврехженственной, потому что Диоса больше не надо защищать, а Утена перестает быть сверхмаскулинной, потому что перед Анфи больше не надо выпендриваться.

Счастливый конец. Занавес.

Кецалькоатль

2008-07-04T17:54:44Z

Новый сезон плетения дримкэтчеров был успешно открыт ловчиком имени Кецалькоатля. За сим поздравляю себя с осуществлением Великого Деланьица местного значения.

Ashes and Snow

2008-06-18T18:43:30Z

Фотографии Gregory Colbert'а, саундтрек из фильма "Пепел и снег" и отрывки из одноименного романа. Полчаса медитации на слонах, птицах, кошках и прочей живности.

То же самое, но в человеческом качестве.

Собственно, фильм. Часть 1
Часть 2

Я никогда не видел море (часть 2)

2008-03-24T05:22:07Z

Глава 13

Наверное, в сложившихся обстоятельствах мне стоило бы просто забаррикадироваться и ждать, пока не уляжется ветер. Но кто знает, как долго он будет выть и рвать мне окна? Я должен был сделать запасы. Достаточно, чтобы можно было не выбираться из дома неделю-другую. Я закутался как можно гуще и пошел на улицу.

Шум оглушил меня почти мгновенно. Машины, они были почти неотличимы от прибоя на такой скорости. Я прислушался к стопам. Кажется, они уже начали намокать. Я побежал. Ноги все сильнее чувствовали сырость. Тогда я остановился у газона, снял ботинки и горстями стал засыпать в них землю. Кто-то кричал мне какие-то слова, но я не заметил, какие именно. С землей в ботинках стало тесно, жестко и колюче. Но спокойнее, намного. Я пошел осторожнее, чтобы не стереть ноги.

В почти безлюдном магазине я протянул продавщице какую-то крупную купюру и чужим, слишком глухим голосом попросил галет на все деньги. Она с неясным выражением (что-то вроде пугливого сочувствия?) спросила, все ли у меня в порядке, не нужна ли помощь. Нет, нет, девушка, у меня все хорошо, только дайте галет, быстрее. Потом она засовывала их в пакет, медленно до вопля, я считал, сколько раз у меня вздрогнут мышцы на руках и старался не смотреть ей в глаза. Кто знает, что могло выглянуть оттуда.

Домой все-таки не выдержал – побежал. Прижав к груди распухшую сумку и наплевав на разгорающиеся болью ноги. Домой, домой, домой. Закрыть дверь, запереть на все замки. Проверить пол, подоконник шкаф. Песка нет. Все хорошо. Слава богу, все хорошо…

Глава 14

Ветер забрался мне за шиворот. Это щекотно и опасно. Я сжался всей поверхностью тела, чтобы не дернуться. Отлично. Еще секунда. Еще пара секунд.

Я вишу над обрывом, вцепившись в кривые корни какого-то чахлого горного деревца, растущего посередине практически вертикальной поверхности.

Ветер настойчиво продолжает меня теребить. У него какой-то странный аромат, но слишком слабый, чтобы можно было разобрать. Я сжимаю пальцы крепче. Это не лучший выход, потому что корень может треснуть. Собственно, он уже трещит. Но других вариантов у меня нет.

Ветер усиливается, но очень-очень медленно – так что этого и не заметить, если не сосредоточиться. Я сосредотачиваюсь. Ветер дергает меня вниз, ненавидяще на грани нежности. Корни уже не помогают мне, они крошатся в моих руках, и я срываюсь вниз.

Пока я лечу, воздух становится гуще, и в уплотнившемся запахе я узнаю мамины пирожки с корицей.

До скал остаются считанные метры, когда мне наконец удается проснуться.

Глава 15

Раньше мне никогда не случалось выходить в открытое море одному на пустом корабле. Вернее, вдвоем с пустым кораблем. Дело было не в том, что я не успевал все делать – я как-то ухитрялся быть везде если не одновременно, то очень близко к тому. Да и корабль подыгрывал мне, как напарник, который столько лет рядом с тобой, что слов не нужно.

Дело было в том, что на пустом корабле страшно тихо. За скрипом дерева и канатов, за плеском бесконечной воды, за шелестом и хлопаньем парусов – эта тишина просто оглушительна.

От этой тишины стало жутко. Я постарался ускользнуть от нее и сосредоточился на том, как звучит вода. Через несколько минут мне стало казаться, что кровь течет во мне в том же ритме, что и волны. Может и не казалось. Сейчас я уже ни в чем не был уверен.

Руки были непривычно бледны. Многолетний загар, который моя кожа впитывала в себя на всех широтах земного шара, теперь осыпался с меня как краска со старой картины. Знаете, когда она стоит в раме много-много лет, в какой-нибудь пыльной мрачной комнате дома, который давно уже все покинули. А потом кто-то приходит и касается рамы жестом собственника. И краска рушится вниз, как водопад, и остается только холст, чистый холст, на котором больше ничего нет.

Я не смотрел на звезды, не смотрел на карты, не смотрел на компас, потому что никто из них не мог мне помочь в этом плавании. Я просто лег на спину посередине палубы и смотрел в пустоту. Утро становилось вечером, вечер утром, я не мог спать и перестал видеть разницу между ними. Не знаю, сколько прошло времени перед тем, как я поднялся и увидел зелень перед собой.

- Земля, - шепнул я кораблю.

Глава 16

Проступившие на руках вены вызывали у меня беспокойство. Все дело было в их цвете. Я вдруг подумал, что не могу понять, как может быть синим то, что содержит в себе красное. Поэтому, скорее всего, там было совсем не красное. Что за жидкость может иметь синий цвет. Стоп. Стоп. Дальше не думать.

Не думать не получилось. Попробуй пять минут не думать о белой обезьяне. Попробуй хотя бы минуту не думать о венах.

Я вышел из комнаты, приставил к двери стул, чтобы она случайно не открылась, и направился в ванную.

Иногда это очень удобно – зеркало до пола. Я разделся и стал изучать свое отражение. Синие линии шли по всему телу, переплетаясь, разбегаясь в разные стороны, встречаясь снова. Что мне это напоминало? Сеть. Весенние ручейки. Может быть, лабиринт. Если это враг, то он повсюду. Не лучший повод для радости.

Мама была на кухне, конечно. Самое правильное для нее место. Если в доме нет женщины на кухне, он уже не дом в полном смысле, верно?

- Помнишь, как я распорол спину? – спросил я у нее натужно светским тоном, в стиле «как бы невзначай».
- Да, конечно.

Я имел в виду тот случай, когда в детстве я упал с велосипеда, красиво вписавшись спиной в груду металлолома. Потом меня куда-то везли, люди в белом кололи меня иглами и ковырялись в моей спине – больно, впрочем, почти не было. Я пыхтел, мама тихо плакала. Потом я уже не ездил на велосипеде, но его почему-то никому не отдали, и он уже который год сиротливо стоял на лестничной клетке.

- Да, конечно, - сказала мама.
- Какая у меня была кровь?
- А что?
- Ничего особенного. Просто скажи.
- Ну. Густая. Темная.
- Я имею в виду цвет.
- Красная, конечно.

Красная. Впрочем, это было давно. Море меня еще не замечало. Так что это могло ничего и не значить.

- Ты пойдешь в аптеку?
- Да, наверное.
- Принеси мне гематогена, ладно? Побольше, про запас.

Глава 17

Кругом стекло. Прозрачный круглый пол, прозрачные гладкие стены, сходящиеся куполом у меня над головой. Мне на макушку просыпается немного песка – может быть горсть. Вздрагиваю, неприятно. Несколько мгновений тишины. Потом песок сыпется снова, уже не переставая. Я забиваюсь в какое-то углубление, чтобы он по крайне мере не лупил по мне. Бесполезно. Песок очень быстро добирается до моего горла, и мне приходится снова встать поближе к середине, где можно выпрямиться.

Я надеюсь, что песок остановится, но он не останавливается. Он забирается в мою одежду, потом в рот, уши. Я тянусь руками, ищу, за что ухватиться, но пальцы только скребут по стеклу, громко и бессмысленно.

Когда песок начинает заполнять меня изнутри, я замечаю девичьи пальцы, которые ищут меня. Они вспыхивают серебристой белизной откуда-то из центра купола, из упругого песочного потока, они хотят мне помочь, и я рвусь руками в ответ, но песок сильнее, и последние сантиметры – их никак не преодолеть.

Я просыпаюсь. Это просто кошмарный сон.

Глава 18

На берегу меня встречает старик, похожий на засохшую корягу – на вид его кожа кажется мне такой же жесткой и шершавой.

- Что ты ищешь здесь? – спрашивает меня старик.
- Я ищу деву серебряного дерева, - отвечаю я.
- Здесь нет такой, - тянет он задумчиво. - Здесь есть только лабиринт.
- Что в нем спрятано?
- То, без чего тебе не найти дорогу к твоей цели.

Это говорит не старик. Это звучит как будто само по себе – или из джунглей. Старик, кажется, не слышал ни этой фразы, ни моего вопроса. Он смотрит на меня и дружелюбно улыбается.

- Хорошо, - киваю я, - проводи меня туда.

Мы долго топаем по неровной, похожей на плетенку из канатов, земле. Старик не спрашивает, что мне здесь нужно, я не спрашиваю, что он здесь делает. Все идет своим чередом. Даже деревья не мешают, что удивительно, учитывая то, как густо они растут здесь.

Лабиринт – поросшие мхом каменные стены. Проводник оставляет меня перед входом и молча удаляется. Я быстро теряю его из виду – он как будто растворяется в выплесках зеленого цвета. Тогда тот же самый голос говорит:

- Ты можешь найти единственную дорогу к цели, а можешь потерять все, что имеешь. Ты хочешь войти?

Теперь мне становится ясно, что это голос лабиринта. Я не отвечаю, просто вхожу.

Я иду быстро и не раздумывая. На стенах лабиринта появляются картины. Какие-то женщины улыбаются мне с них. Тянет остановиться, посмотреть поближе, но времени нет, слишком мало времени. Кроме того, я начинаю замерзать. Я ускоряю шаг. Развилка, еще развилка. Картины сменяются статуями совершенных форм, мраморные руки тянутся ко мне, но я только бегу, бегу от них, вперед, все время вперед, налево, направо, неважно, когда ты куда-то свернул – то «вперед» там, куда ты направляешься, и только там. Статуи оживают, они чуть не хватают меня за одежду, я зажмуриваю глаза – а потом вдруг становится очень тихо. И острый запах соли. Я открываю глаза в пещере, освещенной морским солнцем. Наверное, лабиринт вывел меня сюда?

Передо мной лежит свиток, связанный посередине простой бечевкой. Я срываю ее и читаю аккуратные, полувыцветшие буквы:

«Снаружи тебя ждет новый друг. Его дерево – гнилые доски затонувших кораблей. И потому – он не чужой морю. Море пустит его туда, куда ни одно другое судно не сможет проникнуть. Взойди на него и следуй за ветром.»

«А как же мой старый корабль?» - спрашиваю я себя. И сам себе отвечаю: «Забудь его».

Я выхожу из пещеры. И вижу качающееся на воде – заросшее, как будто только что поднятое со дна – новое, незнакомое судно.

Глава 19

Во рту неприятный, приторный привкус гематогена. Не уверен, что стоило есть его в таком количестве. В любом случае, руки от этого не становятся розовее. Скорее наоборот. Кажется, враг продвигается быстрее, чем я ожидал.

Такое чувство, как будто потерял что-то. Что-то очень важное. Как будто ты был воздушным шариком в руке маленькой девочки, а потом ветер вырвал тебя из ее рук и понес куда-то – непонятно, неизвестно куда.

Я нахожу моток веревки и начинаю привязывать предметы. Кровать – к батарее. Шкаф – к кровати. Шторы друг к другу, джинсы к спинке стула. И так далее. От этого становится как-то спокойнее, что ли.

Холодно. Может быть, тогда, когда ходил в магазин, простудился. Морской ветер, известное дело. Да, и мокрые ноги. Можно легко простудиться. Я прислоняюсь к батарее и грею спину ее жгучим теплом. Это больно даже сквозь свитера, но уютно. Руки дрожат. Руки стоило бы тоже привязать друг к другу, но самому неудобно. Попросить кого-нибудь? Мимолетная, персиковым туманом фантазия про твои пальцы. Так, маленькая глупость-грелка.

Мама спрашивает из-за двери, можно ли зайти. Отвечаю, что лучше не надо, потому что я заразный. Тогда мама говорит, что опять звонили девочки, спрашивали, почему меня не было. Ничего-ничего, просто простуда, сдам экзамен с другой группой – в это время я точно буду на ногах. Правда-правда. Нет, лечить меня не надо. Мама, я уже большой мальчик. Нет, я не обижаюсь.

Как хорошо разговаривать через дверь.

Глава 20

Они связали мои руки за столбом и поднесли факел к костру. Я смотрел вокруг и видел только знакомые лица. Некоторые были мне дороги. От этого стало особенно жутко. Я сказал что-то неправильное. Просто сказал. Неужели этого было достаточно?

Ненавидящие глаза сказали мне, что достаточно. Огонь сказал, что для меня больше нет места. Я кричал что есть силы, но огонь не отступил от моего крика, только крепче вцепился в мою кожу, и она закрошилась под его зубами. И вот я уже весь окутан огнем, и я открываю огню свою грудь, я наполняюсь огнем изнутри – и теперь я уже не я, просто еще один огненный язык. И я тянусь во все стороны сразу, вспыхиваю ярко-белым шаром, на всю площадь, и дальше, дальше. Они все кричат, и я кричу, и все это кричит огонь. Во мне не остается ничего кроме голода. Даже не ненависть, просто давно ничего не ел.

А потом все утихает, я схожу с костра и вижу вокруг только черные лица, черные руки и черные рясы. Но главное лица. Некоторые из них были мне дороги.

Ужас меня разбудил.

Глава 21

И верно, корабль был особенным. Он шел сам, не спрашивая моего совета, будто знал дорогу. Может, действительно знал. Я доверился ему, потому что вскоре мы оказались под звездами, которых мне не доводилось видеть раньше.

Чего-то не хватало в этом корабле. Чего-то человеческого. Он не был сделан руками людей, это точно. Боюсь, что он был куда ближе к морскому дьяволу.

Я просто стоял и смотрел на воду, и вскоре понял, что мне не обязательно держать глаза открытыми, чтобы видеть ее. Я чувствовал каждую волну, касающуюся днища корабля, и дальше, второй вал, и еще дальше, до самого горизонта. Это было как стадо холодных животных, спины-спины-спины, бесчисленное множество живых спин, и я слышал их, и они слышали меня.

Погода испортилась. Спины зашевелились, животные встали на дыбы. Они ревели, ревел ветер, и я тоже орал вместе с ними что есть силы, и от моего крика шторм вдруг стал сильнее. Я был частью шторма, я был переполнен морским воплем одиночества и ненависти, и во мне уже ни для чего не оставалось места. Корабль швыряло ветром, меня швыряло по кораблю, мне было наплевать. Я забывал с каждой секундой, терял прошлое, терял мечты, и мне было все равно, потому что я был морем, и море было мной.

А потом раздался треск.

Глава 22

Трещала кровать. Тело содрогалось само по себе, кто-то держал меня за руки. Мой рот что-то кричал, а я смотрел на твое лицо и не понимал, мерещится мне оно или нет. Ты была слишком реальна, пугающе реальна. Наверное, в бреду я кричал твое имя, и мама привела тебя. Какая неосторожность. А в твоих глазах… Там было море. Соленая морская вода. Море тянулось к моему горлу через тебя, и это тоже было не по правилам, это было горько и страшно. Я крикнул, чтобы тебя убрали, чтобы не пускали больше никогда, но было поздно, и несколько капель упало на пол.

Я выгнал всех, вытолкнул за дверь, и пытался оттереть пол, но вода уже была в досках, я чувствовал, как она расползается по деревянным волокнам. Теперь она могла бы добраться до моей кровати.

Я схватил цветочный горшок с подоконника и высыпал землю на пол у ножки кровати. Укутал ножку почвой. Теперь другие ножки. Благо горшков достаточно. Руки мелко дрожали, но когда кровать была защищена, стало спокойнее. Пол был отравлен, но на кровати все еще относительно безопасно. Я забрался туда и поджал ноги.

Я знал, что теперь мне нельзя тебя видеть.

Глава 23

Мне снится бескрайнее, заснеженное поле. И все дело, кажется, именно в нем. В том, как здесь пусто, холодно, тихо. Я не могу пошевелиться. Даже думать сложно.

Она стоит передо мной, у нее ледяное лицо и длинные острые ножи в руках. Их кончики лежат на моем горле. Жизнь становится очень концентрированной от этих кончиков – сжимается в ярко-белую точку.

Она говорит мне:

- Закрой глаза. Пусть тебе не будет страшно. Ты просто вернешься.

Ото всей этой холодной белизны как-то удивительно покойно и свободно. Как будто лежишь в палате для смертников. Больше не о чем беспокоиться.

Я закрываю глаза и отдаюсь холоду, ступору и ножам.

Она говорит мне:

- А теперь домой.

И проникая сквозь боль, ее голос отдается такой бесконечной мягкостью…

Глава 24

У них чудесные голоса. В них есть что-то, что заставляет чувствовать их бесконечно знакомыми. Как будто всю жизнь слушал только их. Они поют мне, сирены поют сладкими голосами, и я теряюсь в этом пении, и мне совсем не страшно.

Корабль разбит. Леденеющие остатки меня лежат на скалистом острове, окруженные сладкоголосыми женщинами с влажными пальцами и синей кожей.

- Слушай нас, - говорят они. – Слушай, и ты позабудешь все, что тяготит тебя.

Потом они целуют меня, и каждая пара губ крадет с моего языка еще каплю тепла. Я становлюсь холоднее, холоднее, холоднее. Странно, но в этом тоже есть свой уют. Когда я стану так же холоден, как море, я смогу уйти в него навсегда, и больше не возвращаться.

- Люби нас, - говорят они, - Люби нас, ты станешь таким же, как мы, таким же как море, и твой дом будет здесь – навсегда, навсегда…

Как меня зовут? Не вспомнить. Да и нет смысла. У меня нет имени. Я море…

Каждое прикосновение пальцев роняет в меня еще одну соленую каплю. Я не понимаю, где нахожусь – в воде или на воздухе. Так мерно колышутся их волосы, так густо, так сложно двигаться.

Они стаскивают с меня одежду, и что-то круглое, блестящее падает из кармана. Это монета. Серебряная монета. Серебро. Это неожиданно задевает меня до самого дна.

Я забываю что-то важное, что-то очень важное, что связано с серебром. Ни в коем случае нельзя забыть до конца. Это что-то, что сильнее моря, холода, одиночества.

Я жду, пока сирены уснут – и утром они засыпают, как я и ожидал. Мое сознание привязано к серебру – это вроде якоря, для памяти, чтобы не раствориться совсем.

Я ищу на берегу хоть что-то, на чем можно плыть, но нахожу только гнилой деревянный ящик. Все остальное разбито в щепы. Но мне нужно бежать отсюда, скорее, пока есть хотя бы отголоски моей памяти о самом главном. Я отламываю длинную ветку с какого-то дерева, опускаю ящик на воду, залезаю в него и гребу, гребу, гребу до тих пор, пока мне не удается выбраться из тихой, усыпляющей воды. Тогда я ложусь внутри ящика и полагаюсь на течение.

- Приведи меня к моей судьбе, - шепотом прошу я море.

И волны несут меня куда-то.

Глава 25

Не знаю, что со мной случилось. Ноги сами вынесли меня из дома, я даже одеться толком не успел. Море звало меня так сильно, что я уже не мог сопротивляться.

Я вышел, и оно было кругом, морем пахло до невыносимости сильно, и шум моря в ушах, внутри всего моего тела, я схватился за голову и завыл, а потом налетели сизые чайки с красным галуном, они кричали, свистели и хлопали крыльями по моему лицу, но я вырвался, потом бежал не разбирая направления, оказался под совсем незнакомыми звездами и не мог понять, в какой теперь стороне мой дом…

Не помню, как я вернулся. Кусок просто выпал из памяти. Может быть, кто-то добрый выловил меня из воды и привез обратно домой.

Какие же у меня бледные руки.

Сейчас сны совсем перепутались с реальностью, иногда я не могу понять, все ли из того, что я вижу, существует на самом деле. Была ли ты в моем доме? Или это было всего лишь бредовое видение?

Мне кажется, что конец этой истории близок. Поэтому я кладу на стол записку с инструкциями. Там твое имя. Когда все завершится, эта тетрадь попадет к тебе.

А теперь я укрою тетрадь в надежном месте, потому что проклятый морской воздух нагнал в мою комнату столько влажности, что скоро бумага будет попросту сгнивать, если ее не спрятать как следует.

Глава 26

Я полз по канату вверх. Где-то вверху было спасение, потому что лунный свет приходил оттуда. Скользкая липкая нить, белесые ворсинки. Не прекращать путь, добраться, во что бы то ни стало.

Серебро ждет меня, серебро вернет меня домой. Лунный свет, дорожка лунного света…

Я добираюсь до самого конца, но меня встречает не луна, а многоглазая черная голова множества пластинок. И это ее глаза так светятся. С бронированных челюстей падает тот самый липкий сок, который помогал мне не съехать вниз.

«Паук,» - успеваю подумать я, когда челюсти смыкаются на моей голове.

Глава 27

Меня носило по волнам достаточно долго, чтобы я успел приготовиться к смерти. Все это было вроде орлянки. Дело нескольких дней. Или море творит для меня чудо, или я умираю в своей лодке-гробу от голода и жажды. Ну и еще немного от холода. Вышло первое. Море никогда меня не подводило.

Волна прибила меня к маленькому скалистому островку. И глядя на скалы, я вспомнил ее, вспомнил деву серебряного дерева.

Потом я лез наверх, и на самой вершине нашел – нет, не ее. Круглое зеркало в белой раме. Я заглянул туда, и там было ее лицо, она улыбалась мне из зеркала, и в ее руках светилось мое сердце. Ей было тепло от него, она тянула ко мне свои сияющие ладони, и я тянул свои туда, к ней, но мои пальцы лишь бесполезно скребли по стеклу. И каким же оно было холодным…

Эпилог

Потом, конечно, было сказано много слов. Про то, как в детстве он насмотрелся подводных съемок Кусто, как чуть не утонул в самодельном акваланге, но был вовремя вытащен из пруда. Про замкнутость, про вычурные страхи. Про бесконечные прогулы и плохую успеваемость. Про галлюцинации, странное поведение. Про какую-то девушку, которую он выдумал. Про то, как он в конце концов разбил зеркало в ванной и распорол себе руки до локтя. Про то, как приехать к нему не успели.

Такие холодные слова…

В действительности, конечно, все дело в море. Так много людей, которые никогда его не видели!

Я никогда не видел море (часть 1)

2008-03-24T05:20:06Z

Глава 1

Я никогда не видел море. Теперь мне кажется, что в этом есть смысл – иначе бы мне просто не удержаться, иначе меня бы уже давно смыло соленым облаком, смыло туда, куда не добирается свет.

Я должен быть очень спокоен. Я должен быть чем-то совершенно обычным, стабильным, привычным и объяснимым, как бетонная многоэтажная новостройка. Я мог бы рассказать тебе о том, как вижу краем глаза водоросли, которые вырастают за моей спиной. Они растут там, чтобы я не увидел их, но я все равно вижу, потому что в детстве я так часто списывал диктанты у своей соседки, милейшей Людочки, что теперь для меня пара пустяков заметить что-то, происходящее на самой грани, даже не поворачивая головы. Если я поверну голову, они уйдут. Они тоже знают, что мне нельзя видеть море, поэтому уйдут. Но запах соли останется, и его я тоже чувствую, каждый день, каждый час, каждую минуту своего существования.

А ведь я никогда не видел море.

Я очень осторожен. Ты не знаешь, но я никогда не наступаю на лужи оттого, что никак не понять, что скрывается за этими влажными зеркалами. Это как стекла в лаборатории, когда ты видишь в них себя, но на самом деле на тебя смотрит кто-то другой. Я подозреваю, я почти уверен, что из луж меня видит море. Поэтому я делаю вид, что луж нет. И не впускаю их в свою реальность, и не прикасаюсь к ним. Может быть, это помогает, и море не замечает меня тоже. На самом деле, конечно, вряд ли. У него, конечно, очень зоркие глаза. Но. Ведь всегда есть вероятность.

Иногда мне кажется, что лужи ему не нужны. Это просто игра, своеобразные кошки-мышки. А на самом деле ему принадлежит весь асфальт. В такие дни я боюсь выходить из дома, потому что если повернуться и видеть асфальт только краем глаза, становится заметно, что по нему идут волны. Я не должен вступать в волны, потому что тогда мне уже не вернуться назад.

Иногда мне становится страшно жаль, что я никогда не видел море.

Это шальная призрачная мечта, но временами я начинаю надеяться, что его тело, похожее на кальмара, замкнувшегося на себя, как лента Мёбиуса, это теплое отстраненное тело на самом деле наполнено внутри покоем, а не ужасом. Нет-нет, я, конечно же, никогда не буду настолько глуп, чтобы потерять осторожность. Но. Когда-нибудь оно все равно догонит меня. И в этот момент. Если я прав, конечно. В этот момент меня разорвет изнутри не страх за свою прозрачную душонку. Нет. Это будет легкость и свобода возвращения домой. Как у бабочки, расправляющей крылья впервые в жизни. Я хотел бы, чтобы меня разорвала изнутри бабочка.

Глава 2

Эту историю можно начать с любого места. Например, ее можно начать со сна. За пару дней до того, как в моей комнате стало слишком холодно и сыро даже для этого холодного и сырого города, я видел во сне ворота. Помню, что они были белые и сплошь покрытые резьбой, и я подумал, что это могла бы быть слоновая кость, если бы где-то водились слоны такого размера, чтобы ширины их бивней как раз хватило на створку ворот. Впрочем, ворота с тем же успехом могли бы быть и из гнилой деревяшки, это ничего не изменило бы.

Ручки не было, я не мог открыть их.

Белые ворота, которые невозможно открыть, посреди монолитной черной стены, уходящей так далеко влево и так далеко вправо, что тут отказывали даже школьные навыки.

И еще был кто-то за моей спиной, и он умел стоять за спиной, потому что школьные навыки отказали и тут, и он сказал мне:

- Они откроются, если ты захочешь войти, но войдя в них, ты уже никогда не сможешь вернуться.

А потом он спросил, хочу ли я войти.

Я ответил: «Да».

И проснулся.

Глава 3

Я не знаю почему, но ни в одном храме этого города нет здоровых прочных дверей. Все они сгнили, и кажется даже, что сгнили они раньше, чем храмы были построены. Может быть, это что-то символизирует. Трещащую по швам завесу между этим и тем миром, к примеру. Да, в этом городе она уж точно трещит. Чего и ждать от портового города? Граница между водой и сушей всегда немного неясна, она то приближается, то ускользает в смущении, и невозможно быть уверенным, что в домике у пристани не спит пьяным сном морской дьявол, а твоя женушка не отправилась в гости к подругам, живущем в паре миль под водой.

Это моя маленькая традиция – вернувшись на твердую землю, благодарить первого попавшегося бога в первом попавшемся храме. В сущности, нет никакой разницы. Двери везде совершенно одинаковы.

На этой двери не было ручки, как и на всех остальных дверях, да это и не нужно – все эти двери открываются внутрь. Она открылась внутрь, и внутри было пусто, пожалуй даже слишком пусто, слишком пусто даже для храма. Священник, если это был он, в чем тоже никогда нельзя быть уверенным до конца, сидел в центре пустого квадратного зала на влажном дощатом полу и смотрел вниз. Стараясь не слишком сильно шуметь, я подошел к нему и присел рядом. Стало ясно, что он смотрел в углубление, где храмовый полумрак как будто бы конденсировался, превращаясь в определенную и однозначную «хоть глаз выколи» тьму. Я глянул вверх – и обнаружил там второй сгусток ночи, точно над первым, в углублении сводчатого потолка.

Странноватый это был храм – впрочем, что такое не странный храм?

Я протянул руку, желая коснуться темноты, но священник схватил меня раньше, чем я успел приблизиться к ней. Заметив недоумение на моем лице, он достал из кармана обструганную ветку и сунул ее в углубление. На моих глазах половина ветви растворилась, нет, просто исчезла в воздухе, без каких либо предисловий и объяснительных речей. Священник протянул мне остатки ветки. Срез был идеально ровным. Я представил себе такой же на собственной руке, и мне стало жутковато.

- Небытие, - сказал священник, мужчина средних лет, но совершенно седой, как я теперь заметил.
- Это то, чему ты поклоняешься?
- Поклоняться? Забавное слово.

Он улыбнулся, но глаза оставались пустыми и печальными.

Это место, этот человек – они совсем не вязались с чувством благодарности.

- Пожалуй, я пойду, - сказал я.
- Иди, - был ответ. – Но часть тебя навсегда останется здесь.

И я позорно бежал.

Глава 4

Эту историю можно было начать с любого места. Можно было начать ее со сна, а можно было – и гораздо раньше.

Есть вещи, которые сложно объяснить. Например, как объяснить, что ты – это не только ты, но еще и другой человек? Как объяснить, что делает этот другой человек, если тебе не хватает слов для всех тех предметов, из которых состоит его жизнь? Как, скажите мне, объяснить, что ты капитан корабля, если ты – и всем это прекрасно известно – никогда не видел моря?

Невозможно. С другой стороны – вся жизнь представляет собой череду невозможностей. Поэтому я заполняю эту тетрадь ровными строчками. Очень ровными, потому что через кривые, волнистые строчки всегда проглядывает море. Я не хочу, чтобы море меня видело в этот момент, потому что сейчас я слишком открыт и беззащитен для него.

Мне кажется, я что-то вроде якоря. Я тот залог, который я оставил, чтобы суша не звала меня назад, как старая больная мать, когда я уплываю дальше, чем хватит ее зрения. Я пишу плохо, неясно, потому что даже я сам начинаю путаться, где здесь одно я, где другое… Ладно, пусть будет просто. Я – якорь. И закончим с этим.

Мне страшно того, как непрочно мое бытие. Я якорь, который все время грозит развалиться на части. Что будет с кораблем, когда это наконец произойдет? Невозможно, не хочется думать об этом. Я буду держаться за землю настолько крепко, насколько хватит сил, а там – будь что будет.

Знаешь, когда я останавливаюсь и долго держусь за фонарный столб – это на самом деле не сердце. Это ветер, сильный ветер. Шторм в море очень страшен, я знаю это, хотя я никогда не видел моря. Но я не знаю, как рассказать тебе об этом, потому что для некоторых вещей слов слишком мало.

Глава 5

Она приснилась мне серебряным деревом. Тонким росчерком пера на вершине скалы. Ей было холодно. Я знаю, что ей было очень холодно, потому что скала в открытом море – это центр тысячи ветров. И ни единой шерстяной нити.

Она спустилась со скалы, подошла ко мне и попросила:

- Согрей меня.
- Чем? У меня ничего нет, - ответил я.
- Неправда. У тебя есть твое теплое сердце.

Я достал из груди маленькое золотистое солнце и вложил в ее ладони. Я увидел, как порозовело ее лицо…

Глава 6

…А потом ты просыпаешься и видишь рядом с собой какую-то женщину. И ты даже не можешь вспомнить, откуда она взялась.

Я и правда не помню, как она появилась в моем доме. Наверное, однажды я вернулся на твердую землю, а она уже жила там. Может быть, я даже не стал спрашивать, как ее зовут – точно так же, как я никогда не снимал с потолка паутину, которая появлялась за то время, пока меня не было.

А она никогда не спрашивала, куда я уплываю.

В памяти растворяются последние обрывки того, как я был с ней этой ночью. Еще пара часов, и я даже не вспомню, как входил в нее, хладнокровно и четко, точно так же, как перед этим сходил на землю с трапа. Еще пара часов, и ее лицо, увиденное в толпе, ничем во мне не отзовется.

Здесь много неясностей. Я не знаю, почему земля никогда не тянула меня домой. Я не знаю, почему, несмотря на это, я всегда возвращаюсь назад. Возвращаюсь к женщине, лица которой не помню.

Я не знаю, что не дает мне остаться в море навсегда.

Может быть, там просто слишком ветрено?

Глава 7

Эту историю можно было начать с любого места. Можно было и не начинать ее со сна, но сны в ней должны были быть непременно. Все дело в том, что без снов моя жизнь рассыпалась бы, как детская пирамидка, если из нее вынуть стержень. Мне тогда было бы куда сложнее понять, где заканчивается моя личность и начинаются личности чужие. Вот, например, море. По эту сторону «линии» я никогда его не видел. По ту – я провел там почти всю свою жизнь. То единственное, что собирает одно я и второе в нечто целое – мои (наши?) общие сны.

Не знаю, в какой момент я догадался, что «я-здесь» не единственный их зритель, а есть еще и «я-там». Не знаю даже, как я мог догадаться об этом, ни разу не видя того, другого человека. Откуда вообще эта мысль про море?

Да нет, с морем, пожалуй, все понятно. Есть моменты, когда грань между мирами истончается. Иногда достаточно просто сдвинуть кресло с его привычного места в комнате, чтобы заметить обрыв. Так вот, из этого обрыва на меня всегда кто-то смотрел. Однажды я понял, что это море смотрит на меня. Я стал бояться этих обрывов. Не разрешал ничего трогать в своей комнате. Ходил всегда одними и теми же тропинками. Но было поздно, мы увидели друг друга. Завеса в Храме треснула.

Чуть позже я увидел капитана. Он (я?) стал врываться в мою жизнь порывами ветра, от которого не спасала никакая неподвижная мебель. Я начал запутываться в проводах и корабельных канатах, уже не отличая их друг от друга. Называл себя то одним, то другим именем.

А ты показалась мне теми корнями, за которые я могу зацепиться, чтобы остаться здесь, на земле. Ты была похожа на яблоню в цвету, когда я тебя увидел. Интересно, помнишь ли ты мое лицо? Отзовется ли оно чем-то, если ты заметишь его в толпе?

Я никогда не разговаривал с тобой. Я мог случайно заговорить о море. Этого нельзя было допустить. Почва под твоими ногами могла стать слишком сколькой, ты сорвалась бы с места, смытая ледяной ноябрьской волной. И мне стало бы не за что держаться.

Я никогда не разговаривал с тобой. Но когда однажды море догонит меня, я хочу, чтобы эта тетрадь попала к тебе. Пусть она станет моей запоздалой благодарностью. Тогда это будет уже безопасно. Море уйдет вместе со мной, и не станет трогать тебя. А пока – я буду молчать.

Глава 8

Мне снилось, что я стою на ледяной равнине с бусами в руках. Я грею пальцами, грею дыханием черные шарики на белой нити. Я знаю, что нить живая, поэтому ей никак нельзя замерзнуть. Но я замерзаю, и мое дыхание замерзает, и нить тоже замерзает. Тогда она трескается во всех местах сразу.

Бусины разлетаются. Нить падает крошечными, извивающимися в агонии фрагментами. Шарики погружаются в лед, покрываются изморозью. Я пытаюсь выковырять их, но они уходят только глубже, мне становится все сложнее отрывать примерзающие к ледяной корке пальцы.

Я понимаю что пойман, когда ниточки льда начинают скользить по моей спине. Я не заметил, как оказался опутан. Бусины из черных становятся белыми. Вот их уже и не видно. Их просто нет…

Глава 9

Простыни были сырыми там, где я лежал. Наверное, ночью я сильно потел. Даже корабельные крысы иногда простужаются. Похоже, я здорово простужен. Так холодно.

- Пожалуйста, - говорю я незнакомой женщине на другой половине кровати, - подкинь еще дров.

Она открывает глаза так легко, будто и не спала. Она кивает и идет кормить огонь. Я смотрю на ее широкую, сильную спину, надежную, как сосновая мачта. Я спрашиваю:

- Послушай… Как тебя зовут?

Она поворачивается, как была, с деревяшкой в грубых крестьянских руках, и отвечает:

- Я не помню. Так давно никто не спрашивал, что я забыла.

У нее очень спокойный голос. Я киваю, как будто все в порядке. На самом деле никакого порядка. Стены немного плывут, становятся извилистыми. Пол… То же самое с полом. Как будто я и не возвращался. Может и не возвращался. Я всегда спускался последним. Вполне возможно, что вся команда давно на берегу, в каком-нибудь кабаке или с женами по домам, и только я один все еще в капитанской каюте, больной и заблудившийся в реальности, и ветер пробирается к моей груди…

Остатками сознания я вижу, как женщина укутывает меня пледом и кладет руку на лоб. Потом я падаю в темноту.

Глава 10

Я никуда не пошел. Когда я наконец обрел ясность, на часах было уже слишком много, чтобы куда-то идти. Мама (наверное она, больше некому) стучалась в дверь, но я решил не отвечать. Пусть думает, что я проспал.

Вылезать из-под одеяла казалось смерти подобным. Из окон дуло резко, как никогда. В окнах ужасные щели, но их нет смысла заклеивать, ветер в этом городе слишком зол и изворотлив, чтобы бумага или поролон могли его остановить. Но таким пронзительным он еще не был.

Я накрылся одеялом с головой, оставив только небольшую щель для дыхания, но скоро все равно замерз. Пришлось встать. Я накинул одеяло на плечи на манер плаща, подошел к шкафу и стал выбрасывать из него всю теплую одежду. Этого мне показалось мало, я достал вообще все, что было из ткани. На полу образовалось пестрое, неаккуратное гнездо. Я зарылся в это гнездо и накрылся одеялом, надеясь, что теперь мне удастся согреться.

Ничего не вышло. Тогда я одел на себя все, что можно, и стал ходить из угла в угол, чтобы разогнать кровь. Под ногами что-то хрустнуло. Я опустился на колени, чтобы рассмотреть поверхность пола, и обнаружил на ней чуть ли не целую щепотку песка.

Не знаю, как мне удалось не закричать.

Потом, кажется, я выметал песчинки в щель под дверью, оставшиеся собирал уже просто пальцами в листок бумаги, а затем выбросил в окно. Я лихорадочно вспоминал, как песок мог попасть ко мне. Мама занесла, когда входила ко мне, не сняв обуви? Может быть, он был на старых джинсах, которые я выбросил из шкафа?

Я сидел в углу и пытался не дрожать. Море было в моем доме.

Это было против правил. Помнишь, когда мы все еще были детьми, всегда можно было спрятаться в «домик», и никто не мог тебя осалить? Теперь оказалось, что для моря правил нет. На то оно и море. Я вдруг понял, что держусь за очень, очень тонкую нить.

Зазвонил телефон. Я подождал с минуту, а потом все-таки взял трубку. Оля хотела знать, почему я не пришел на зачет. Она хотела этого очень шумно и остро. Я подумал, что она похожа на ветер в моей комнате. Потом я подумал, что было бы куда лучше, если бы в трубке был твой голос, хотя это и было бы слишком опасно. Потом мне надоело слушать тревожный голос Оли, и я повесил трубку. Кажется, я так ей ни слова и не сказал.

Глава 11

Я сижу в избе, и мне наконец-то тепло. Сначала я замечаю только это, чувство тепла, а затем осеннее солнце, которое забирается в избу желтым от прохождения сквозь сушеные растения светом. После этого я замечаю шнурки, деревяшки с резьбой по стенам. И наконец я вижу хозяйку. Она садится за дубовый стол напротив меня и улыбается мне.

- У тебя здесь очень хорошо, - говорю я.
- Ты замерз, - отвечает она. – Знаешь, почему?
- Нет, я не знаю.
- Это все из-за сердца. Ты отдал его, и теперь тебе нечем защититься от моря. Оно будет проникать внутрь тебя, пока в тебе больше ничего не останется. Только холодная морская вода.

Мне не верится. Здесь слишком тепло, чтобы верить в свои страхи.

Тогда она пододвигает плошку с водой, берет меня за руку и помещает мою ладонь над миской. Сначала ничего не происходит, и я просто улыбаюсь, а затем с кончиков моих пальцев начинает капать вода. Медленно, потом быстрее, быстрее… Мне жутко, и я отдергиваю руку.

- Ты слишком долго дразнил море. Теперь оно хочет всего тебя, целиком.

Я смотрю на плошку и знаю, что вода в ней соленая.

- Ты еще можешь спастись.
- Как? – спрашиваю я, тихо, очень тихо.
- Найди свое серебряное дерево. Твоего сердца хватит, чтобы осветить вас обоих.

Я просыпаюсь.

Глава 12

Я прижимаю руку к своей груди и слушаю долго, томительно долго. Внутри я тих и неподвижен. Одну, другую минуту. Ничего не дрожит. Тогда я ищу взглядом женщину. Она оказывается у огня. Я спрашиваю ее:

- У нас есть молоко?
- Нет, - отвечает она. – Вчера кончилось.
- Поди купи еще.

Она поднимается, набрасывает куртку и выходит – покорно, без единого слова. До рынка достаточно далеко, чтобы я успел уйти незамеченным. Она никогда не спрашивала, куда я уплываю. Но я спросил ее имя, и теперь она тоже может спросить меня. И мне совершенно не хочется отвечать.

Я одеваюсь тепло, натягиваю свитера один на другой, но мне все равно зябко. Неважно. Я надеюсь, что корабль согреет меня – невозможно, чтобы в нем не осталось частицы моего сердца. В мешок летит сушеное мясо, еще какая-то еда – что под руку подвернулось, разбираться некогда. Шарф укрывает лицо до самых глаз. Я выскальзываю на улицу, незамеченный никем. Порт совсем рядом. Помню, я выбрал этот дом, потому что он был близко к морю. По ночам мне всегда было слышно, как волны бьются о берег – и о сонные бока кораблей в порту.

Я не знаю, вернусь ли я.

Мой корабль еще не проснулся. Не знаю, как – но я всегда знал, спит он или нет. Сейчас, наверное, ему снились самые заботливые, ласковые утренние сны. Но нам нужно было уходить. Я постучал по влажному дереву. Что-то ворчливо ухнуло внутри. Это означало, что я могу подняться на борт.

Авалокитешвара

2008-01-30T02:36:56Z

У Авалокитешвары тысяча глаз. Который из них истинный?

Кот Дхарма

2008-01-11T13:31:33Z

Перевела несколько симпатичных комиксов. Итак, с радостью представляю вам мальчика Бодхи, кота Дхарму и мышонка Сиама.

Время

Урок

Осознанность

Терпимость

Вина

Правила

Эго

Любовь - это...

Управление

Непривязанность

Уловка-22

Теоретическая практика

Искусное средство

Что ты говоришь?!

Пища для ума

Неконфликтность

Говори за себя!

Духовный рост

Возможность

Большой Взрыв?

Здесь это не произойдет

Не спрашивай

Быть иль не быть?

Дверь дхармы №83999

Природа Будды - пушистая?

Мудрость

Неосуждение

Манипуляция

Уступка

Депрессия

(с)

Волна

2008-01-04T17:39:40Z

Отшельник

2007-12-26T13:58:06Z

Почему я пришел сюда? Было ли это бегством? Да, и даже в большей степени, чем это, наверное, выглядит извне. Последнее время город начал казаться мне одним огромным рынком, на котором я более не мог найти себя. Я должен был снять башмаки и уйти в горы, чтобы снова вспомнить вкус тишины. Чтобы прикоснуться к себе. Чтобы стать свободным.

Помню, как нынче утром я стоял под водопадом, сходя с ума от холода, и шептал ледяной воде: "Позволь мне стать таким же прозрачным". Я не знаю, слышала ли вода, ведь я даже сам себя не слышал. Но поток смывал пыль, и мне казалось, что вместе с пылью и сансара отступает от меня.

Я сижу на траве, и иногда на меня садятся бабочки. Тогда я на время перестаю писать, и даже дышать перестаю, чтобы не спугнуть этих хрупких теней. Я заметил, что в этих местах есть некоторые съедобные растения, знакомые мне. Это значит, что я смогу провести здесь достаточно времени без того, чтобы возвращаться вниз.

***

Ночью мне снилось, что я иду мимо башни, скрывающей нечто ужасное. Не могу понять, к чему бы это могло относиться.

Сегодня большую часть дня просто лежал и смотрел в небо. Здесь удивительно чистый воздух, и он пахнет высокогорными цветами. Когда я затихаю, то особенно отчетливо чувствую этот запах, как будто бы сам становлюсь этим запахом. Однако мне не удается удерживать тишину достаточно долго. Думаю, мне понадобится много времени, чтобы выдохнуть весь воздух города, который и сковывает меня.

***

Мне снова снилась та башня. Я должен был войти в нее, потому что где-то там, наверху, скрывалось сокровище, которое я ищу. Я открыл дверь. Старое дерево заскрипело слишком громко. Нечто огромное, лохматое, чего я сначала не заметил, зашевелилось в темноте под лестницей, а затем бросилось на меня раньше, чем я успел отступить. Я проснулся с ощущением клыков на своем горле.

Сон был тяжелым, выматывающим. Я удивлен и не понимаю, что делает внутри меня этот ужас. Отпусти меня, голодный демон. Отпусти меня, я не твоя добыча. Отпусти меня, я пришел искать тишины, а не глины и металла.

Ощущение какой-то чуждости окружающему поселилось во мне. Снова я стоял под водопадом, и это немного помогло мне. Мне жутковато, но я должен был ожидать этого, идя в горы в одиночку.

Почему я не мог найти освобождения в городе? Не был ли я слишком хрупким для этого, слишком похожим на тех бабочек?

***

"Что тебе нужно от меня?" - спрашивал я во сне сквозь закрытую дверь башни. "Почему ты мешаешь мне?" "Я - это ты, - отвечал мне низкий взрыкивающий голос, - У нас с тобой одно тело, один разум на двоих." "Я не верю тебе!" - кричал я. "Что ж, тогда взгляни на свои руки". Я проснулся и немедленно вскинул руки к глазам. С руками, благодарение богам, ничего не случилось. Всходило солнце. Наверное, его лучи прогнали демона. Кто знает, что могло бы случиться.

Весь день собирал сухие ветки. Когда стало темнеть, развел костер. Я надеюсь, что его огонь очистит то место, которое я выбрал для себя. Где-то в отдалении выли волки. Отчего-то я совсем не напуган - да, впрочем, и с чего бы мне бояться животных, когда демон начал охоту на меня.

Перед сном долго смотрел на огонь. Яркий свет наполнял силой. Были тихо, очень тихо, запахи обострились просто-таки до невозможности.

***

Та же самая дверь, и снова я открываю ее, но внутри никого нет. Вхожу, закрываю дверь за собой, но кто-то немедленно начинает стучать. Я раздражен, что мне мешают тут же подняться и взять сокровище. Я распахиваю дверь, и девушка, которая стоит на пороге, вдруг заходится криком. Несколько мгновений она смотрит на меня расширенными от ужаса глазами, а затем убегает. Я закрываю дверь во второй раз и начинаю подниматься по лестнице. Через несколько ступеней просыпаюсь. Протираю глаза. И - какое-то незнакомое ощущение от руки. Я смотрю на свои руки, и у меня даже нет сил на то, чтобы испугаться. За ночь мои руки поросли густой темно-серой шерстью, а ногти загнулись и стали грубыми и острыми. Без особой надежды я попытался хотя бы срезать когти. Бесполезно. Боюсь, я только сломал бы нож, если бы решил поупорствовать.

Неужели все было правдой? Значит ли это, что я не смогу достигнуть освобождения? Я не знаю, смогу ли победить эту страсть - боюсь, что она много сильнее меня. Помоги мне, будда любви. Помоги мне, мои когти слишком цепко вцепились в меня.

Видел птицу, которая пела, сидя на сосновой ветке. Что-то новое проснулось во мне и пожелало вцепиться в ее плоть. Я убежал. Я погибну, если от моей руки и по моей воле умрет хоть одно живое существо. Я никогда, никого не должен убивать. Что мне делать?

Волки с наступлением сумерек воют оглушительно.

***

Я иду по ступеням все выше и выше. Волк ожидает меня на одной из площадок. "Идем за мной," - говорит он. Теперь мы в лесу. Мы бежим наперегонки. Какие-то мелкие звери попадаются нам, и мой спутник рвет их на куски, даже не останавливаясь. "Ты должен делать то же самое," - говорит волк, и я не нахожу сил возразить. Я просыпаюсь. И вся трава вокруг меня оказывается забрызгана свежей кровью.

Я понимаю, что это, наверное, конец. Для меня нет даже пути назад - я не позволю себе вернуться в город таким - озверевшим, поросшим шерстью.

Проходя мимо ручья, я случайно взглянул в воду. Вид серебристых рыбьих спин лишил меня остатков самоконтроля. Я упал на колени, хватал рыбу руками, рвал ее на куски и глотал. И рыбья плоть наполняла меня какой-то глухой, тяжелой радостью.

Ближе к вечеру наблюдал, как волк ловит и пожирает козленка. Странно, но в нем совершенно не было ничего негармоничного. Он убивал легко и не становился опутанным этим. Я смотрел на волка и не мог понять, что же так отличает его и меня? Волк поднял на меня глаза и приветственно залаял. Возможно, почуял во мне что-то родственное?

***

Мы идем по ступеням вверх, и волк говорит мне: "Ты должен быть благодарен. Твой тонкий нюх и твоя сила - мои подарки. Это я научил тебя быть быстрым и зорким."

Видно, мне не осталось больше ничего, кроме как стать волком. И я принимаю это, потому что у меня нет другого пути.

И я ли это, тот, кто бежал за добычей, просто благоухающим куском плоти, я ли это тот, кто с вожделением и любовью погрузил в нее свои пальцы, я ли - тот, кто пил ее жизнь с восторгом и благодарностью, или во мне уже не соталось ничего человеческого?

***

"Ты насытил меня," - говорит мне мой спутник. "Теперь у меня достаточно сил, чтобы привести к цели нас обоих". Я забираюсь к нему на спину, и он мчится вверх по ступеням, так быстро, что их уже не различить. Становится все светлее, потом уже просто поток света, и мы кричим от радости, оба, и в этом ослепительном свете невозможно разобрать, сколько же нас, кричащих, два или один?

Я просыпаюсь от этого своего вопля, стоящий, с руками, протянутыми к солнцу. И мои руки совершенно чисты, это обыкновенные человеческие руки. Я поворачиваюсь лицом к городу и начинаю спускаться с горы, и целая волчья стая спускается с горы вместе со мной, во мне. Я спускаюсь, чтобы никогда не вернуться.

Город Пяти Островов

2007-12-02T11:31:43Z

- Ты найдешь меня в Городе Пяти Островов, - сказала Она.

Я проснулся.

В последнем долетевшем из сна дуновении вкрадчивого цветочного запаха все вдруг встало на свое место. Спутанные полувстречи, полувзгляды последних дней, недель, лет как-то сами собой выстроились в неумолимую стрелу, направленную к тому единственному кусочку стекла, который стоил всего витража. Сейчас мне думается, что Она, в сущности, могла быть кем угодно, могла сказать какие угодно слова - я все равно точно так же сорвался бы с места, как потревоженная птица; все дело было в той интонации, в ее обращенности ко мне, в оттенке зова - о, как я ждал его, как жаждал, эта жажда была настолько сильной, что я почти перестал замечать ее; а тут она вдруг всплыла и с новой надеждой вцепилась мне в горло.

Я почти уверен, что у меня оставались какие-то дела, меня ждали какие-то люди - просто поразительно, насколько легко это забылось, насколько легко рвались все эти нити. Дремавший во мне вполглаза шарик перекати-поле был тронут ветром перемен - ласково, несмело, но этого было достаточно, чтобы он пробудился, а я пропал. Или же это я сам - впервые в жизни - пробудился?

Ноги несли меня на пристань. Вспоминаю, что мне не пришло в голову хотя бы собрать необходимые в дороге вещи; я, кажется, даже не запер дом, уходя. И потом, проходя мимо кораблей и спрашивая у каждого встречного, не направляется ли какое судно в Город Пяти Островов, я ни на секунду не задумался, существует ли на карте это место, о котором я узнал в своем сне - впрочем, разве Она могла лгать мне? И точно так же я вовсе не был удивлен, когда кто-то мягко остановил меня и указал на оживленно жестикулировавшую команду одного из кораблей - они безуспешно пытались привлечь мое внимание, но отчего-то не издавали ни звука.

Я подбежал к стройному, почти игрушечному серебристо-голубому кораблику. Мне бросили трап. Уже поднимаясь, я зачем-то сказал, ни к кому специально не обращаясь: "Мне в Город Пяти Осторовов". Они кивали и улыбались мне. Кто-то указал на дверь каюты. Я сунул машинально руку в карман, и там приветливо звякнули монеты; я протягивал их, но никто не брал, только мотали головами и по-детски прятали руки за спинами. Я покорился.

Некрашеное дерево каюты успокаивало и навевало сон. Я лег в гамак. Корабль, большое ворчливое животное, зашевелился: мы отчаливали. Наверное, я отключился почти сразу.

***

Мне снился Город. Я смотрел на него с высоты птичьего полета сквозь сиреневатую дымку. Четыре острова, и пятый посреди четырех. Башенки белого камня, деревянные мосты, мелкие лодочки, похожие одна на другую, как летучие рыбы...

Я просыпался и снова засыпал. Дни перепутались с ночами: я просыпался все в разное время. Выходил на палубу, смотрел на незнакомые звезды, на чаек, на команду. Они были очень красивы, эти высокие смуглые люди в одинаковых светлых рубахах непривычного мне покроя. Иногда я спрашивал у них, скоро ли. Они весело пожимали плечами и смеялись в ответ. С начала пути я так и не услышал от них ни единого слова. В который раз ничего не узнав, я возвращался в свою каюту, грыз найденные там галеты, и снова засыпал. Мне снился Город.

И был день, когда я проснулся, но корабль вокруг меня больше не жил своей мерной качающейся жизнью. Он был неподвижен. Я выбрался наружу и посмотрел вокруг. На палубе не было видно ни души. Паруса оказались убраны, а сам корабль странным образом засел в песке. Я неумело съехал вниз по канату, ободрав кожу на ладонях, и коснулся днища. Оно было таким ровным, будто кораблик всю свою жизнь простоял на побережье, никогда не касаясь воды. А может быть, так оно и было?..

Берег был мне знаком: я так часто видел его за последние дни! Я стоял на краю Города Пяти Островов, и где-то в самой его глубине меня ждала Она. Я сунул руку в карман и достал оттуда серебряную монетку. Металл блеснул на солнце. Я размахнулся и бросил кругляшок в океан - мне как-то вдруг оказалось больше некого благодарить. Серебро просияло в воздухе и еще раз на самой поверхности воды - не деньги, просто кусочек света. Где-то поблизости должна была быть дорога. Волнистая дорога-змейка из разноцветных камней, складывающихся в причудивые орнаменты...

***

Город встретил меня цветами. Цветы, кажется, были повсюду - по сторонам дороги, на деревьях, на окнах аккуратных маленьких домиков - каменных и деревянных. От этого воздух заполнял неопределенный, какой-то усредненно-цветочный аромат. Возможно, он был несколько наркотического свойства, или же солнце тому виной - там было очень много солнца, солнце стекало сквозь кроны деревьев, отражалось от украшений разноцветного стекла на стенах домов, плавало в фонтанчиках-карликах - да, впрочем, неважно отчего, просто очень покойно и как-то самозабвенно, что ли, было в Городе.

Я встречал людей - старых и совсем юных, мужчин и женщин. Пытаясь познакомиться с ними, я указывал на себя и повторял свое имя, и они улыбались мне, но никто не сказал в ответ своего. Я не мог понять даже, на каком языке говорят в Городе: иногда мне удавалось издалека заметить пары или даже небольшие группки людей и различить звуки, чем-то родственные птичьему щебету, но стоило мне сделать пару шагов в сторону говорящих, как речь смолкала. Они смеялись, махали мне длинными золотистыми ладонями и разбегались в разные стороны.

Какой-то мальчик кружил вокруг меня с минуту, все время находясь не ближе, чем на две вытянутые руки от меня. Наконец он решился, поймал мой взгляд и настойчиво указал мне на одно из зданий. Что это было? Дом старейшины? Гостиница? Я кивнул ребенку и пошел к дому. Краем глаза я заметил, как женщина с недовольным отчего-то лицом взяла за руку моего маленького помощника и повела его прочь.

Внутри был полумрак. Я заметил несколько круглых столиков среди вороха подушек. За некоторыми из них сидели люди и с молчаливой серьезностью что-то пили из керамических чаш. "Эй?" - произнес я вполголоса. Из дальнего, самого темного угла возник бородатый старик - хозяин заведения, как я решил про себя. Старик указал мне на столик - я покорно сел - принес чашу и устроился напротив. Чаша стояла передо мной, будто укутанная в облачко пара. Я попробовал напиток - тот оказался странным образом обжигающим и освежающим одновременно. Верно, на моем лице отразились и удивление, и удовольствие - старик покровительственно кивнул мне и принес еще одну чашу, для себя. Я предпринял очередную попытку познакомиться, но ответом мне было лишь пожатие плечами. Похоже, здесь не принято было разговаривать. Какое-то время мы сидели и потягивали горячее питье, изредка обмениваясь заинтересованными взглядами. Мои глаза привыкли к сумраку, и я стал видеть дальше. Украдкой присматриваясь к темным углам, я вдруг заметил картину в одном из них. Что-то влекло меня к ней. Я встал и подошел ближе.

Это был Ее портрет.

Я поискал взглядом хозяина. Старик сидел на прежнем месте, только слегка развернулся и неодобрительно косился на меня. Я подозвал его жестами и попытался выразить, как волнует меня это изображение. Ничего, похоже, не понимая, старик начал снимать картину со стены. Я остановил его. Нет же, нет, не картина, а эта женщина. Старик отдернул руку и покачал головой.

Мне ничего не оставалось, кроме как сесть и допить свой "чай". Ключ был так дразняще близко, но я был нем и ключ - недосягаем.

Я хотел было расплатиться со стариком своим серебром, но тот спрятал руки за спину все тем же детским жестом. Смущенный, я ретировался.

***

Я шел туда, куда меня вела дорога-змейка, просто бродил по Городу без какой-то определенной цели, надеясь на случай, который просто обязан был подбросить мне еще ключей. Ведь я был так близко от Нее, я был в Ее Городе, и я непременно должен был Ее там найти.

Я видел ухоженные садики с ручными птицами, и их перья были всех цветов, какие я мог вообразить. Видел мостики от острова к острову - маленькие, навесные, и побольше - долгие, упорно-прямые, опирающиеся на столбы, между которыми ловко проплывали лодки. На одном из мостов я задержался, наблюдая за ними. Один из людей заметил меня и бросил мне фрукт из лежащих в его лодке. От неожиданности я замешкался, и фрукт упал в воду. В лодках засмеялись.

Ближе к вечеру я обнаружил павильон светлого дерева, стоящий посреди озера; к нему вели три дощатые тропинки, как будто плавающие в воде. Я пошел по одной из тропинок, внутренне содрогаясь от скрипа каким-то дальним уголком своей сухопутной души - перил не было. У самых моих ног лениво плавали крупные рыбины, над водой летали стрекозы. Внутри павильона я нашел подушки, похожие на те, что были в доме у старика. Может быть, здесь это было традиционным сиденьем? Я подумал, что мог бы остановиться в этом месте, когда устану бродить - вряд ли кто-то из местных стал бы возражать.

Темнело, но спать я еще не хотел. Запомнив место, я отправился погулять еще немного.

Откуда-то пнеподалеку доносилась музыка. Я пошел на звуки и оказался на площади, в середине которой, как мне показалось сначала, горел костер. Присмотревшись, я понял, что горело не дерево - какая-то жидкость во вкопанном в центре площади котле. Пламя получалось теплого, светло-оранжевого цвета. Вокруг танцевали женщины. Они вились саламандрами, и это было родственно танцу самого огня. Что-то толкнуло меня присоединиться к ним, и я пытался влиться в этот хоровод, я тянулся к этим людям, но они ускользали от меня легко, как вольные птицы. Ничье тело не коснулось меня.

Я начал что-то понимать. Неуклюже вывернувшись из огненного танца, я приблизился к одному из наблюдавших за ним стариков. Я протянул к нему руку, пытаясь дотронуться, и старик - как я и ожидал - отступил на шаг. "Почему?" - спросил я глазами. Старик вздохнул и указал на мои ноги. Потом нагнулся, провел пальцами по пыльным камням и нарочито тщательно вытер их о рубаху. Значит, мои ноги в пыли? Может быть, я должен очистить их? Я указал на фонтан. Старик покачал головой. Нет, все гораздо сложнее. Что ж, этого следовало ожидать. Но для того, чтобы разбираться, было уже слишком поздно.

Я вернулся к павильону, сложил несколько подушек в кучу и заснул в этой импровизированной постели.

***

Пока я спал, кто-то накрыл меня большой пушистой шкурой неизвестного мне животного. Я провел пальцами по волнистому светло-бежевому меху. Наверное, ночью было прохладно. У одного из входов в павильон я нашел также немного сушеных фруктов. Мне была приятна эта безымянная забота. Пока я завтракал, к озеру прибежало несколько детей. Они разделись и прыгнули в воду. Я невольно отвернулся, смутившись. Затем подумал, что смущаться, пожалуй, должны были бы они, а не я. Может быть, это и было той самой пылью?

Я отправился в Город. В одном из садиков мне попался мальчик-художник. Он сидел прямо на траве и сосредоточенно водил кистью по местному аналогу бумаги, чем-то похожему на папирус. Рядом лежало несколько законченных рисунков. Я жестом попросил позволения взглянуть. Мальчик согласился. Я бережно взял листы. На первом был кораблик, на котором я прибыл. На втором - просто несколько деревьев. А на третьем была Она.

Я указал художнику на Ее изображение. Тот пожал плечами. "Где она?" - крикнул я, забыв, что моего языка здесь никто не поймет. Мальчик положил кисть и указал куда-то за мою спину. Я обернулся. Там сидели женщины и лепили горшки, что-то негромко напевая. Но Ее там не было. В недоумении я снова взглянул на мальчика. Он указал в другом направлении. Там оказались две девочки, играющие с крабом. Ее не было и там. Я помотал головой. Мальчик еще раз пожал плечами и продолжил рисовать.

Я кружил по Городу целый день. Кажется, уже все его жители знали меня в лицо. Они смотрели на меня с каким-то еле заметным сочувствием. Иногда предлагали еду. Я брал. Какая-то маленькая девочка положила передо мной на землю длинное синее перо и убежала. Я воткнул перо себе в волосы и стал, наверное, немного похож на пирата.

На одной из улиц пожилая женщина указала мне на каменную башню. Я немного удивился, потому что башня выглядела незнакомой, хотя мне казалось, что я уже был в этих местах. Я вошел внутрь. Поднявшись по винтовой лестнице, я оказался в чем-то, похожем на обсерваторию. Седой старик, записывавший что-то в толстую книгу, когда я вошел, встал, заметив меня, и подошел к окну. Я последовал его примеру.

Мне открылся вид всего Города. Вот они, четыре осторова, и вот пятый, между четырех. Старик указал мне на него. Я присмотрелся. Странно, но за два дня я, похоже, еще не был на пятом острове. Высокая ажурная башня белого камня в самой его середине была довольно крупным объектом, который сложно было бы не заметить, и тем не менее она ни разу не попалась мне на глаза. Я подумал, что для Нее это был бы самый подходящий дом. Да, Она определенно живет именно там! Я благодарно кивнул старику и покинул обсерваторию. Конечно же, я сразу бросился искать мосты, ведущие к пятому острову, но, наверное, было уже слишком темно, и я невольно начал ходить кругами - и оттого ничего не нашел. Вполне удовлетворившись этим объяснением, я вернулся к своему павильону и лег спать.

***

Я ошибался. И при дневном свете я не мог найти дороги на пятый остров. Побродив между делом по местному рынку, я заметил на одном из прилавков подробную карту Города. Торговец охотно протянул ее мне, заметив мой жадный взгляд. Я вцепился в карту, как маленькие обезьянки цепляются за свою мать. Вот они, четыре острова на желтоватом, как бы плетеном листе. Вот он пятый, между четырех.

Я нашел на карте рынок, наметил маршрут и направился к неуловимому пятому острову, сверяясь с картой поминутно. Но то ли карта была неточной, то ли линии на ней менялись сами собой, то ли улицы города сами собой меняли направление (и в тот момент эти возможности казались мне равновероятными), однако вместо моста на пятый осторов я в конце концов уткнулся во что-то вроде храма.

Я вошел. Внутри было прохладно, тихо и темно. Стены и пол были выложены чуть поблескивающими гладкими темными плитами. Меня встретил жрец с обритой головой - на секунду мне почудилось, что он ждал моего прихода - и провел в основное помещение. Там оказались причудливо искривленные стены - я мгновенно лишился ориентации в пространстве. Жрец показал мне углубление в середине зала, похожее формой на человеческое тело. Я догадался, что туда нужно было лечь. Убедившись, что я принял правильное положение, жрец зажег что-то в незаметной на первый взгляд чаше, стоявшей в одной из ниш, и ушел.

Я посмотрел вверх. Несмотря на то, что снаружи, как я ясно помнил, было светло, надо мной раскрывалось ночное небо с огромными яркими звездами. Долетел тяжелый, кружащий голову запах - верно, от ароматических веществ в чаше. Я растерял последние мысли и волнения и вскоре заснул.

Мне снилась Она, я видел Ее стан, Ее длинные черные волосы и восточные глаза сквозь ажурный белый камень - да, верно, Она была в этой башне, нужно добраться до башни, во что бы то ни стало добраться до башни...

Я пришел в сознание. Чаша потухла, жреца поблизости не было. Заплутав сперва, я все же нашел выход. Глаза ненадолго ослепли - как и всегда, над городом сияло солнце в безоблачном, чисто-голубом небе.

***

Желая испытать карту и убедиться, что она нарисована с грубыми ошибками, я пробовал добраться до случайных объектов из числа изображенных. Увы, я легко попадал куда угодно - кроме пятого острова. Я готов был решить, что он не существует в действительности - однако ведь видел же я его собственными глазами!

В числе прочего я посетил заброшенный то ли храм, то ли библиотеку - я обнаружил там довольно много книг. В одной из них, лишенной заглавия, я снова увидел Ее черты. Книга была полна Ее портретов, которые перемежались рукописными записями и сериями совершенно пустых страниц. Хотя все местные книги были написаны от руки, я был отчего-то совершенно убежден, что это чей-то журнал. Я представлял себе этого неизвестного, который день за днем покрывал бумагу своими мольбами и ликом ненаходимой, и все больше терял собственную надежду.

Я вышел из здания опустошенным.

Дни становились неотличимыми друг от друга. Я не знал, чем занять себя. Найдя на берегу сухую ветку, я вырезал из нее фигурку, которая показалась мне похожей на Нее. Помню, я хвалился местным детям этой фигуркой, а затем на их глазах пристроил ее в полюбившемся мне садике невдалеке от моего павильона. Они смеялись и танцевали вокруг этой фигурки, но на следующий день ни один из них не пришел в этот сад. И другие дети тоже перестали ходить туда.

Местные ухаживали за мной с неослабевающей заботой и радостью. Они все так же давали мне еду, а однажды я нашел в своем жилище новую рубаху - кто-то из женщин заметил, что моя совсем истрепалась. Удивительно, как быстро моя одежда истлевала в этом солнечном месте - верно, оттого, что была чужестранной. Я казался себе чем-то вроде диковинного животного, всеобщего питомца, и тяготился этим положением. Я пытался помогать женщинам собирать фрукты с деревьев, но они не брали сорванные мной плоды. Я покорился и позволял себе лишь состригать с растений сухие ветки и подкармливать рыб - в этом мне никто не мешал.

***

Под лучами солнца я быстро загорал, а в рубахе принятого здеь покроя и вовсе стал почти неотличимым от местных. Иногда какие-то дети, забывшись, бежали ко мне, желая втянуть меня в игру, но матери всегда ловили их раньше, че те успевали дотронуться до меня, и сердито хмурились.

Теперь я только вспоминал о своем сне. Однажды я вдруг понял, что запах, исходивший от Нее тогда, и неопределенный цветочный запах Города был одним и тем же запахом. Позже я обнаружил, что и вода в озере, на котором я жил, была точно такого цвета, как Ее глаза. А голоса людей, сливаясь, становились неотличимыми от Ее голоса.

А вскоре я увидел башню. Я стоял рядом с тем самым домом, где в первый день моего пребывания здесь старик поил меня своим напитком, и вот же, совсем рядом, была улочка, которую я отчего-то никогда не замечал, и она тянулась, тянулась строго вперед, переходила в мостик, а за мостиком - ну разумеется - был пятый остров, и в середине его устремлялась к небу ажурная белая башня.

Я стоял и смотрел на нее, пока не почувствовал прикосновение. На моем плече была чья-то ладонь. Я обернулся и увидел старика - да, все того же старика. Я ожидал встретить его взгляд - уважительный, понимающий, радостный, может быть, но внимание старика принадлежало башне, а меня он, казалось, совсем не замечал.

Я снова взглянул на башню. Что мне было делать теперь? Бежать к ней? Но Она была равно растворена во всем Городе - что было мне в одном этом здании? Я сбросил руку старика и потерянно пошел к своему павильону.

Я прошел по озерной тропинке и лег на подушки. Через несколько мгновений я услышал плеск. Приподнявшись, я увидел, что рыбины, мои соседки, выскакивали из воды и падали обратно с тем самым звуком, который привлек мое внимание. На берегу стояла Она с половинкой лепешки в руках и кидала им кусочки пищи. Мирно встретив мой взгляд, Она улыбнулась.

Радио

2007-11-26T13:00:56Z

Я - Ирча. Я Ирча, потому что у меня очень много внутренних слов, но когда я пытаюсь сказать что-нибудь вслух, то у меня всегда получается только одно слово. Это слово - Ирча. Другие, которые слева от меня, и справа от меня, и спереди от меня, и - если повернуться - еще раз спереди от меня, - они тоже Ирчи. Они сидят на таком же песке, как я, и перед такими же мисками, как я, и у них такой же зеленый мех, как у меня. Поэтому я думаю, что они тоже знают только одно звучащее слово. Наверное, это слово Ирча. Впрочем, когда они говорят что-то, я ничего не слышу. Это потому, что мешают перегородки. Так что может быть вполне, что они знают какое-нибудь другое слово. Но тогда получится, что все эти слова значат одно, так что я могу и дальше называть всех нас Ирчами. И это будет верно.

Есть еще и другие. Они не сидят на песке, они сидят на летающей над нами площадке. Когда эта площадка не точно надо мной, я немного могу их разглядеть. Немного, потому что они довольно далеко. Я сначала думал назвать их не-Ирчи, потому что у них нет зеленого меха и блестящих мисок, но потом подумал, что ведь они тоже могут знать одно какое-то слово, и случайно это может оказаться слово Ирча. Поэтому я называю их просто - ОНИ. ОНИ - это не мы. А мы - это те, кто сидят на равном расстоянии друг от друга, едят бурые шарики из блестящих мисок и покрыты длинным зеленым мехом. А ОНИ летают над нами на большой площадке, и на них совсем нет меха, зато сами они как шерстинки - длинные и гладкие, и может быть мягкие, но последнее я не знаю, потому что не могу дотронуться и проверить.

Все Ирчи одинаковые, поэтому если я закрою глаза и буду вертеться на одном месте, то когда я их потом снова открою, то не смогу понять, повернулся ли я относительно предыдущего положения или нет.

***

Глухо стучит - все медленнее, медленнее. ОНИ садятся в круг и стараются не шевелиться, даже не моргать.

***

Я смотрю на другого Ирчу. Он тоже смотрит на меня. Потом он поворачивается на спину и прижимает лапы к животу. Это значит, что Ирча очень устал. Я тоже поворачиваюсь на спину и прижимаю лапы к животу. Это значит, что я понимаю, как устал другой Ирча. В этот момент тот Ирча окружен одинаковыми Ирчами и лежит на спине, и я тоже окружен одинаковыми Ирчами и лежу на спине. Таким образом, мы в каком-то смысле оказываемся в одной и той же точке пространства-времени. В нашем мире нет координат и точки отсчета, потому что, насколько хватает зрения, во все стороны видны одинаковые квадраты с Ирчами. (Потом зрения уже не хватает, так как когда набирается много прозрачных перегородок, то они становятся совсем даже непрозрачными и мешают смотреть.) Так вот, раз у нас нет точки отсчета, то любые два Ирчи в одинаковой позе - это как будто один Ирча.

Вокруг нас остальные Ирчи тоже ложатся на спину и складывают лапы на животе. Я скашиваю глаза и вижу, как округлой волной расходятся ложащиеся Ирчи. Теперь много Ирчей буду знать, что один Ирча очень устал. Мне становится интересно, успеют ли все Ирчи перевернуться к тому моменту, когда стемнеет. Но потом я вспоминаю, что Ирчей бесконечное число, поэтому переворачиваться они будут бесконечно долго. Это все потому, что Ирча - это тот, у кого с каждой стороны сидит другой Ирча.

***

Как много барабанов. ОНИ наклоняют головы, закрывают глаза и теряются в этом стуке.

***

Потом становится темно, и я засыпаю. Я засыпаю, потому что скучно никого не видеть. Я просыпаюсь на боку. Другие Ирчи тоже просыпаются, и все в разных позах. Слева от меня квадрат пустой. Вчера там был усталый Ирча, сегодня никого нет. Я думаю, мог ли остаться усталый Ирча, если бы мы все проснулись в одной позе, но не нахожу ответа.

Я не помню, что мне снилось ночью, но думаю, что это было небо, потому что когда мне удается что-то вспомнить, то это всегда бывает небо. Так что я радуюсь тому, какой хороший сон мне приснился. На самом деле, слева от меня стекло, и справа стекло, и спереди стекло, и - если повернуться - еще раз спереди тоже стекло. Но я не знаю, есть ли стекло сверху. Если бы сверху что-нибудь падало, например, песок, то я мог бы понять, есть стекло или нет, по тому, останавливаются ли предметы надо мной или не останавливаются. Но сверху ничего не падает. Я знаю, что у Ирчей сильные ноги, и у меня тоже сильные ноги, потому что я Ирча, но я никогда не прыгаю вверх, чтобы проверить. Это потому, что пока ты не знаешь, есть ли стекло, то ты можешь думать о нем все, что захочешь. Ты можешь думать, что оно есть, если тебе нравится так, а если тебе нравится иначе, то ты можешь думать, что стекла нет. Я думаю, что стекла нет, и мне нравится лежать на песке, смотреть в небо и представлять себе, как я отталкиваюсь своими сильными ногами и лечу все вверх и вверх, как во сне, и ничто меня не останавливает.

***

Нота смеется, как капля воды по листам жести, переливается, как бабочкино крыло. ОНИ поднимают с колен тонкие длинные руки.

***

Я подхожу к соседнему квадрату, где был усталый Ирча, но только не до границы, а чуть раньше, чем кончаются мои следы на песке. Это для того, чтобы можно было представлять себе, что я могу, если захочу, сходить в тот, соседний квадрат. Все Ирчи так поступают, и пока все Ирчи так поступают, есть ли стекло на самом деле или нет - это ничего не значит.

Я подхожу к соседнему квадрату, потому что меня пугает то, какой он пустой. Я сажусь на песок и принимаю решение сидеть неподвижно до тех пор, пока в квадрате не появится новый Ирча. Тогда мир снова станет симметричным и уютным. Мне кажется, что новые Ирчи всегда появляются, но я не знаю, почему мне так кажется. Может быть, я уже видел такое когда-то, но забыл. Память Ирчи устроена так же, как мир Ирчи. Каждый день отделен от другого перегородкой, через которую никак не попасть в соседний день, а дальние дни и вовсе не видно, потому что когда много прозрачных перегородок, то они становятся непрозрачными.

***

Неспокойная трель, тревожные переливы. Их пальцы подрагивают в такт музыке.

***

Я жду кусочек времени, и после этого в соседнем квадрате возникает другой квадрат, поменьше, и он выглядит вдавленным, а уже из этого квадрата появляется маленький Ирча. Ирча приезжает на маленьком песчаном квадрате, и этот квадрат затыкает вдавленный квадрат. Все становится как раньше, и это успокаивает. Я вдруг понимаю, как это по ночам в наших мисках появляется новая еда, но следующая мысль, которая из этого вырастает, каким-то неприятным для меня образом связывает Ирчей и их еду, поэтому я не додумываю ее до конца.

Я смотрю на нового Ирчу и мысленно называю его Зеленым Ирчей. Все остальные Ирчи тоже зеленые, но этот Зеленый особенно, потому что если я теперь буду вертеться с закрытыми глазами, то потом смогу отличить новое направление от старого по тому, с какой стороны от меня будет Зеленый Ирча. Все оттого, что он маленький. Сначала я хотел назвать его Маленьким Ирчей, но потом понял, что Ирча вырастет, и тогда имя станет неправильным. И я называю Ирчу Зеленым Ирчей.

Зеленый Ирча вертит головой, а потом ловит мой взгляд. Он бежит ко мне, и я никак не могу дать ему понять, что не нужно так далеко, что стекло, что нельзя его трогать. Зеленый Ирча врезается в преграду. Я смотрю на его расплющенный нос и прижатые к стеклу кончики пальцев, и в этом участке времени мне все-таки приходится заметить, что мы разделены. Я надеюсь, что Зеленый Ирча все поймет быстро, отойдет от стекла, и будет как раньше. Но этот Ирча думает медленно.

***

Резкие, рваные звуки, это будто лопаются струны. По ИХ гладкой коже пробегает рябь.

***

Я вижу, как Зеленый Ирча метается по соседнему квадрату, постоянно врезаясь в стекло, и мне становится грустно и любопытно, был ли я такой же непонятливый, когда я был такой же маленький. Потом Ирча прыгает вверх, и еще раз вверх, повыше. Он очень маленький, но он уже знает, что у всех Ирчей сильные ноги. И вот я вижу совсем уже странное - Зеленый Ирча, цепляясь за что-то невидимое точно над границей наших квадратов, на высоте трех ростов Ирчи, тянется в мою сторону, а затем падает на песок. Это песок под моими следами, а значит это песок моего квадрата. Я отмечаю, что сверху стекла все-таки нет. Отчего-то это не радует меня.

На мгновение у меня мелькает мысль, что я смогу прикоснуться к другому Ирче.

***

Нота взлетает вверх и теряется в тишине. ИХ руки тянутся друг к другу, но останавливаются на полпути.

***

Я подхожу к Зеленому Ирче и прикасаюсь своими пальцами к его пальцам. И тут я понимаю, что ОНИ и это предусмотрели, потому что я не чувствую другого Ирчу, я чувствую только кожу на его пальцах. Это тоже вроде стекла, но тоньше.

- Ирча, - жалобно говорит Зеленый Ирча, и так я узнаю, что другие Ирчи знают то же слово, что и я.

- Ну и что ты будешь делать теперь? - мысленно спрашиваю я, и мне представляется жуткая картина - как Зеленый Ирча прыгает из квадрата в квадрат, потерянный в бесконечности квадратов с Ирчами, не помнящий направления, в котором остались его собственный квадрат и его собственная кормушка.

Наверное, Зеленый Ирча представляет себе то же самое, потому что он поворачивается и перелезает обратно в свой квадрат. Симметрия восстанавливается. Нет, пожалуй, он все-таки думает быстро, этот Зеленый Ирча. Мне даже кажется, что он немножко вырос и стал менее Зеленым.

***

Тихие, горькие звуки выступают из тишины. ИХ пальцы чуть не касаются друг друга, но они все еще разделены воздухом.

***

Я снова подхожу к соседнему квадрату, но не к самой границе, а чуть раньше, чем кончаются мои следы. Я ложусь на песок и поворачиваю нос в сторону, чтобы стекло не запотело от моего дыхания - потому что пока стекло чистое, ты его не видишь. И Зеленый Ирча делает точно так же. Между нами совсем немного - всего половина роста Ирчи. И можно представлять себе, что мы можем дотронуться друг до друга, если захотим. И я мысленно говорю Зеленому Ирче:

- Ничего. Пройдет несколько дней, и ты все забудешь. И мы никогда не будем прикасаться к стеклу, и всегда будем лежать вот так, на расстоянии половины роста Ирчи, и пока мы будем лежать вот так, это стекло ничего не будет значить.

И Зеленый Ирча кивает мне.

На какое-то безумное мгновение мне кажется, что он меня услышал.

***

ОНИ наконец соединяют пальцы и так замирают. Переплетенные музыкой - звуками душ Ирчей - все они в этот момент молчат одно и то же Слово.

Мадонна

2007-11-11T18:02:09Z

"Ее первый сын родился мертвым, оттого и жил так счастливо" (с) Гедеон, "Евангелие от Мрака"

Кицунэ

2007-11-10T20:49:59Z

- Давно хотел спросить вас, Мастер, что эа дерево пошло на ту статую Будды, которая стоит у ворот? Она такого чудесного золотисто-оранжевого цвета, но вовсе не выглядит окрашенной.

Тонерико вынырнул из мерных движений влажного лоскута, которые должны были возвращать хотя бы иллюзию юности резным иероглифам, указывавшим на название монастыря, и бросил взгляд вниз, на упитанного старца, придерживающего лестницу - неясно, из заботы ли о безопасности юноши или же о его усердии. Внезапность остановки оторвала прохладную каплю от ткани, и та с мимолетной обреченностью скользнула вниз. Мастер фыркнул - путь воды закончился у него на носу.

- Долгая история, как все хорошие истории. Но ты три, три, не отвлекайся.

Тонерико засопел и набросился на полоску пыли со всем рвением уличенного в отлынивании от работы мальчишки - столь же зрелищным, сколь и бестолковым. Мастер усмехнулся.

- Вот слушай. В тот год, когда на Окинаве родилась девочка с головой черепахи, на поэтическом турнире впервые прозвучало хокку из восемнадцати слогов, а я был так же полон рассвета, как ты сейчас...

***

Чоко опустила ладонь в ручей и попыталась дотронуться до плавающей в воде лунной бледности. Мутное серебро ускользнуло сквозь пальцы. Человеческие пальцы. Луна приласкала Чоко своей прохладой, разглаживая и оголяя кожу. Чоко и всех остальных лис. Луна проясняла разум и истончала душу. Ночь - время, когда лиса заполнена не только запахами, не только голодом, не только напряженным вниманием. Слишком короткое время, слишком короткое. Чоко выпрямилась и вошла в воду. Под ступнями захрустели камешки. Прозрачная скорость ручья холодила лодыжки, требуя движения. Чоко закрыла глаза и начала танец. Днем ты можешь рвать клыками чью-то плоть и захлебываться кровью и лаем, но когда уйдет дневной свет, ты снова будешь танцевать так, как будто твой дух все еще связан родством с воздухом апрельских вишневых садов. Как будто. Как будто.

Ты никогда не вернешься.

Ты даже не помнишь, было ли это - то, куда ты не вернешься.

Лисы жили в лесах вокруг монастыря и частенько наведывались туда - по ночам, разумеется. Человек не курица, чтобы в охоте на него были потребны острые зубы и быстрые ноги. Нет, здесь годится только сладкий голос и пронзительная гибкость ума. Самая желанная, самая обжигающе-горячая добыча. Дыхание человеческое.

Ничего удивительного,что все двери в монастыре были в то время оклеены офудами.

Ничего удивительного, что это мало помогало.

***

Необычайно сильный ветер, случившийся в тот год, повалил немало деревьев. Самое старое, самое толстое дерево из тех, что росли вблизи монастыря, переломилось недалеко от земли и рухнуло, но его корни продолжали с безнадежным упорством держаться за почву, как будто в этом все еще была надежда.

Ари сказал:

- В этом видно то, что переживает время.

Ари сказал:

- Я вырежу из этого пня Будду.

И никто не стал спорить с Ари.

***

- Что он делает? - шепотом спросила Чоко Старую Лису.

Старая Лиса была такой старой, что не только шерсть ее выцвела, став седой, но и имя вылиняло. Имена редко переживают время.

- Это называется искусство, - ответила Старая Лиса.

Две женщины, одна молодая, другая древняя, сидели в кустах и наблюдали сквозь листья за тем, как монах, вооружившись лезвием, открывает таящуюся в дереве форму.

- Это называется искусство, - повторила Старая Лиса. - Люди таят в себе многое, но среди их сокровищ нет вечности. А так как им дорого только то, чего у них нет, то они стремятся завоевать сердце вечности своими мертвыми предметами. Иногда вечность улыбается им, и предметы становятся живыми.

Чоко завороженно смотрела, как движется металл.

- Он такой... чистый...
- Кто, мальчик?
- Да.
- Это дает им силу. Люди как сосуды - чем они прозрачнее, тем больше в них набирается солнечного света.
- А если мы будем прозрачными - то у нас будет столько же света, Старая Лиса?
- Лисы не впитывают сияние, Чоко. Лисы берут его силой. Такова тропа лисы.
- Я так хочу его легкость, Старая Лиса! Хочу покой его глаз и уверенность его рук!
- Что ж - тогда пойди и возьми. Но как бы тебе не ступить на след того, кто больше тебя...
- Я смогу взять! Непременно смогу!

***

Чтобы лисе кормиться от человека, она должна позвать другую лису - ту, что живет внутри ее добычи. Должна позвать то, что знает запахи леса и выделяет среди них самый главный запах - металлический запах грядущей смерти. То, что готово пойти за этим запахом и подарить боль и освобождение любому, кому случиться быть на конце ароматной тропы. Когда живущая внутри человека лиса просыпается, человек всеми силами старается погрузить ее обратно в сон - иначе он сам может превратиться в кицунэ. И пока он занят своей лисой - сияние утекает из него, выскальзывает с дыханием, а лиса уже тут как тут, и пьет это дыхание, пьет мелкими-мелкими глотками, будто сакэ. Так лиса кормится от человека.

***

- Ты непременно должен поесть, - говорит Чоко. - Если ты не будешь как следует есть, то у тебя не будет сил, чтобы закончить работу.

Ари серьезно кивает и берется за палочки. Ари говорит:

- Спасибо тебе за твою заботу.

У Чоко черные глаза, рыжие волосы и белая кожа. Кожи Чоко никогда не касалось солнце, поэтому она такая белая, какой у людей вовсе не бывает. Чоко красивая. Но Ари смотрит не на Чоко. Ари смотрит на рис. Он набирается сил чтобы закончить работу.

Каждую ночь Чоко приходит, чтобы кормить Ари и петь ему песни. Она нашептывает той, другой лисе: "Просыпайся, сестра. Вот запах мертвой пищи - он похож на тот, что испускает живая пища. Вот мое тело - сильное и гибкое. Оно похоже на твое тело. Оно зовет твое тело. Просыпайся сестра, просыпайся."

И каждую ночь Чоко ничего не слышит в ответ.

***

- Ты все еще ходишь к тому мальчику? - спросила Старая Лиса у отражения Чоко.
- Да, - ответила Чоко отражению Старой Лисы.

Две женщины, одна седая, другая рыжеволосая, расчесывались сосновыми гребнями, глядя в плавающую в воде луну, будто в зеркало.

- Его лиса уже ответила тебе? - спросила Старая Лиса у отражения Чоко.
- Нет, - ответила Чоко отражению Старой Лисы.
- Маленькая лиса оказалась поймана собственной добычей?

***

- Скажи мне, - просит Чоко, - почему ты бываешь в лесу по ночам совсем один? Разве ты не боишься кицунэ?
- Нет, - говорит Ари. - Я тебя не боюсь.
- Как это ты меня узнал? - удивляется Чоко. - Неужели ты заметил мой хвост?
- Все твое тело выдает тебя, - объясняет Ари. - Твои руки пахнут влажной землей с лисьих когтей. Твои волосы пахнут лисьей шерстью. А твои губы пахнут убийством. Тебе не обмануть меня и не забрать то, что ты ищешь.
- Почему? - спрашивает Чоко.
- Потому, что это нельзя взять силой.

***

Чоко вдыхает воздух, а Старая Лиса его выдыхает. Старая Лиса вдыхает воздух - Чоко выдыхает. Дышат две женщины - одна легко, другая устало.

- Ты очень старая, - говорит Чоко. - У тебя серебряная шерсть и целых девять хвостов. Скажи мне - как добыть то, что нельзя забрать силой?
- Неудачна твоя охота, а, маленькая лиса?
- Да, Старая Лиса.
- Ну так слушай - одна лиса не помогает другой в охоте. Такова тропа лисы.

***

Чоко сидит на Ари верхом, сжав его горло руками.

- Как же так, - рычит Чоко, - что я не могу отнять у тебя это?

Прошла почти вся ночь, а охота Чоко снова неудачна. Чоко злится, и внутри Чоко начинает злиться зверь.

- Я хочу то, что делает тебя легким, - шепчет Чоко сквозь заостряющиеся зубы. - Твоя лиса спит и никогда не просыпается. Лес не вбирает тебя. Запахи не делают тебя безумным. Смерть не капает с твоих пальцев. Это все твое сияние. Отдай его мне!
- Нет, - говорит Ари. - Все, что ты отнимаешь, делает тебя не ближе, а дальше от того, что ты ищешь.

Солнце загорается за деревьями, и загорается рыжей шерстью Чоко. Тени бегут по земле, и на разум Чоко ложатся тени. Чоко вгрызается в человечье тело, терзает живот и захлебывается кровью и криком.

- Это внутри тебя, я найду это, - хрипит Чоко.

Ари замолкает.

***

- Твоя добыча сбежала, - замечает Старая Лиса

Они сидят вчетвером - древняя женщина, молодая женщина, мертвый монах и незаконченный Будда.

- Ты потеряла то, что искала. Что ты будешь делать теперь?

Чоко ложится в траву и засыпает. Она спит остаток ночи, как женщина, и весь следующий день, как лиса. Чоко видит сон.

Ари подходит к ней - такой же тихий, такой же легкий, такой же живой, как запомнился. Ари говорит:

- Ты не можешь отнять, но можешь найти.
- Как? - спрашивает Чоко и вся вытягивается вперед - вот только дотянуться до Ари никак не получется.
- Закончи Будду.
- Я не умею, совсем.
- Я буду помогать тебе. Ты только возьми резец и начни.

Чоко просыпается и поднимает с земли резец. У него непривычная форма, но Чоко уже знает, как его надо держать.

***

Солнце загорается, и Чоко тоже загорается. Став лисой, Чоко ложится спать. Лапой неудобно держать резец, а отдохнуть непременно надо. Иначе не хватит сил закончить работу. Чоко очень устает.

Чоко не видит снов и спит до захода. С заходом Чоко просыпается и видит перед собой Старую Лису.

- Это статуя забирает твои силы, - говорит Старая Лиса. - Ты теряешь их, потому что идешь поперек тропы лисы.

Старая Лиса встает и уходит.

Чоко принимается за работу.

***

Каждый день Чоко загорается чуть позже, а статуя становится чуть более рыжей. Однажды проходит целый день, а на Чоко так и не вырастает шерсть.

Старая Лиса выходит из-за кустов и говорит:

- Когда кицунэ встречает заход человечьми глазами, она больше не кицунэ.

Чоко ложится на землю, но под ней уже не земля вовсе, а ночь, просто ночь, чистая и легкая, она наполняет Чоко. Чоко кажется, что она слышит, как Ари говорит ей:

- Вечность улыбнулась нам, кицунэ!

И Чоко закрывает глаза.

***

- ...Мы заволновались тогда, потому что он долго не возвращался в монастырь, и пошли на поиски. Самого его нам так и не удалось найти, однако мы нашли статую Будды, над которой он работал - полностью законченную и приобретшую необычный золотисто-рыжий цвет. Рядом с ней сидела серебристая лиса - увидев нас, она как будто бы улыбнулась и произнесла человеческим голосом:

- Будьте почтительны к тому, в чем живет душа одной из нашего племени.

После этого она скрылась в лесу. Мы подняли статую и отнесли ее к воротам. И удивительно то, что с тех пор кицунэ больше никогда нас не беспокоили.

- И почему бы это? - спросил Тонерико.
- Ну, кто знает. Может быть, потому, что лисы никогда не ходят против своей тропы? - сказал Мастер и ухмыльнулся в густую рыжую бороду.